— Нет, он сам сказал. Я настоящее время вижу через призму другого времени, не напрямую. Поэтому, видеть, что он делал в реальности, не мог, только через него самого. Иногда, правда, получается находиться в настоящем, но это совсем другое…

Сам прислушался к тому, что произнёс. Услышал полную ахинею. Это я, а что понял Данович?

— Ты чего огород городишь? Нормальным языком можешь объяснить?

— Пытаюсь, — остановился напротив Саныча и попробовал сосредоточиться. — Я когда сплю, случается, осознаю, что сплю. Не всегда, но, особенно в последнее время, часто. После этого получаю такое же тело, но с более… возможностей больше у того тела, чем у вот этого, — ткнул себя пальцем в грудь. — Сильнее, быстрее… Ну и, с людьми разными разговариваю, с Саком, например. Из тюрьмы когда выходил, другу своему передал, что в Воронеже нахожусь. Он приехал, помог. Вчера с Владимиром Артуровичем хотел пообщаться, так он обматерил, сказал, что не вовремя… — глянул на Дановича, запнулся и замолчал. — В общем, вот так.

— У меня психиатр хороший, знакомый есть, — он серьёзно говорил, не ёрничал. — Дня через четыре во Францию поедем, вылечит, обещаю. И нервы подлечишь, бегать перестанешь, тем более в армии разные записываться. Хороший врач.

— Лечили уже, — махнул рукой и принялся наматывать круги.

Полчаса Саныч молчал, потом, когда я поравнялся с его местом, не выдержал:

— А что ещё ты во сне делаешь?

— Это не сон. Это другое совсем. Сон как раз до того, как осознаёшь. Многие умники это по разному называют, астралом-хералом… Кастанеда нагуалем кличет, но на самом деле никто не знает, что это такое, и я не знаю. Летаю я там.

— Во сне летаешь?

— Да не сон это, я же говорю, другое совсем.

— Всё равно не по-настоящему, — он отвернулся от меня и принялся разглядывать потолок. — Вот если бы на самом деле…

— Так оно и так получается, словно на самом деле.

— Словно на самом, но не на самом. Иллюзии… Ты бы здесь полетал, понял бы, в чём разница.

— Здесь невозможно, тело не так устроено.

— Ну это, смотря чьё тело.

— В смысле?

— Один, говорю, может летать, а другой нет. От человека зависит.

— От человека зависит лишь то, как он может найти и реализовать в себе то, что в нём заложено. Не больше. Крылья он не нарастит и законы физики не обманет. В этом мире, во всяком случае.

— В этом-то вся изюминка, что в нашем мире, а не где-то в твоём иллюзорном сне. Тот, кто с рождения должен летать, тот будет летать, нужно только очень захотеть.

— И кто умеет это делать?

— Я!

— Знаешь, у меня тоже врач знакомый имеется…

Владимир Артурович сам меня «нашёл». Я где-то блуждал, затерянный в лабиринтах беспространственных сновидений, и думал о нём, не осознавая, что сплю.

— Всё, очнись, ты спишь и меня видишь, — он легонько хлопнул «странника» по лбу.

— Здравствуйте, — вошёл в нужный режим и огляделся. — Как это вы меня вычислили?

— Ты бродишь и про меня всякую ересь собираешь во всеуслышание. Что нового?

— Сижу в клетке, в Барселоне, вместе с Дановичем.

— Это с тем от кого бежал?

— Угу…

— И что?

— Ничего, общаемся. Ещё две ночи осталось. Про Вас спрашивал. Попытался ему рассказать, как мы встречаемся, да потом плюнул… Детский сад какой-то. Я ему одну дурь задвигаю про полёты, он мне в ответ другую. Лётчики, блин, собрались в камере…

— Интересный человек?

— Сильный. Но сейчас, хоть и скрывает, в глазах, точно у зверя загнанного, отчаяние. У меня аналогия сразу с Измайловым возникает, с тем первым, которого я в Москве нашёл. Не к хорошему это… И постоянно о фатализме рассуждает. И меня… Да ладно, поживем — увидим. Вы, Владимир Артурович, тоже Александра знали?

— Я многих Александров знаю.

— Нет, я про того говорю, который мне четыре ваших фото дал. Ах, да, я не рассказывал раньше, всё с четырёх фотографий началось. Он мне как бы мимоходом в поезде их подсунул. Теперь вот, как в песне поётся: «Всё идёт по плану».

— А ты всё это время в игрушки игрался?

— Ага, и сейчас стараюсь иллюзию удержать, что всё это игра, только получается всё трудней и трудней. А что делать?

— Строй иллюзии дальше…

Январь 1996 года. Камера предварительного заключения для иностранных граждан города Барселоны, Испания. Спустя двое суток.

Арабы досидели положенное время и вышли на волю. Болгарина просто отпустили. Зато привели двоих пьяных поляков, которые теперь спали, громко храпя, и распространяя вокруг себя специфический запах.

Данович брезгливо посмотрел на обоих и отошёл подальше.

— Две самые пьющие нации, как я считаю, русские да поляки. Но поляки всегда пьют, пока не упадут — сколько раз замечал, — он присел на своё пальто и закурил сигарету из новой пачки, которых предусмотрительно прихватил с собой несколько. — Последняя пачка. Попробую потом раскрутить кого-нибудь из охранников, деньги предложу.