— Надумал.

— Во сне летать будешь?

— Это не сон, я сто раз объяснял.

— А чего бурчишь?

— Извини, устал что-то. Как ты днём. Ты-то выспался.

— А куда полетишь?

— Ещё сам не знаю.

— А не во сне слабо?

— Слабо.

— Зато мне нет.

Полуобернулся к Дановичу, посмотреть с каким выражением лица произносит он подобную чушь. Лицо было вполне серьёзным.

— Если не слабо, полетай по камере.

— Ну, здесь, что ли? — Саныч, лежа на спине, скептически оглядел помещение. — Тесновато здесь.

— Для полётов простор нужен. Послезавтра выйду на волю и полечу куда захочу. Если хочешь увидеть, дождись. Только не убегай.

— А какой мне смысл теперь бежать? И куда? Встретимся. Дай адрес, где тебя найти.

— Я тебя сам найду, — он потянулся и отвернулся от меня на противоположный бок. — Я ведь знаю, где ваш «табор» разместился. Увидимся.

Наутро клетка открылась, и почему-то радостный охранник произнёс «моё» имя:

— ИгОр? — всё так же с ударением на «о» и без мягкого знака.

— Си.

— Паса.

Ладонь сжимается в кулак и разжимается вновь, сжимается и разжимается, сжимается и разжимается… Жгут перетягивает несущие жизнь каналы, заставляя вены обиженно набухнуть и на время прекратить игру в прятки. Ещё какое-то время они пытаются сопротивляться, а потом признают поражение. Жгут отпускает жертву. Игла делает своё любимое дело, проникает в запретную зону и, глотнув красной солёной влаги так, что содержимое шприца перекрашивается в аналогичный цвет, выплёвывает героин в кровь…

Героин… Глаза, несмотря на все усилия, безнадёжно закрываются, закрываются, закрываются…

Я взлетел вверх и теперь из угла комнаты с интересом наблюдал, как моё собственное тело безжизненно сидит в кресле, запрокинув назад голову. Взлетел не произвольно, а так, словно являлся наполненным газом резиновым шариком. До этого в реальном времени выходить из первого тела получалось лишь однажды, в Париже, когда в драбодан пьяный пытался спорить с таксистом. Тогда всё закончилось психушкой. Чем закончится сейчас?

А всё же интересно…. Илья также сидит уколотый, кому-то улыбается. Серёга вошёл в комнату, посмотрел на всё это, покачал головой и недовольный вышел. Олег Хохол «общается» с Ильёй.

Легко. Хорошо. Приятно. Завис, точно облако, под потолком и глаза таращу. Решил оттолкнуться от стены, но рука неожиданно прошла насквозь. Ба… Так моё тело совсем не такое, как в режиме сновидения. Никакой силы, никакой уверенности, только лёгкость и глобальный пофигизм.

Отлетел к другой стене, но, вместо того, чтобы затормозить, пролетел насквозь. И пацаны меня не видят…

И вдруг Олег подскочил к моему первому телу, за ним другие. Лицо, точно маска, белое, а губы синие. Олег тормошит меня, потом куда-то убегает. Фёдор перетаскивает тело на диван и неумело пытается сделать искусственное дыхание. Возвращается Олег, в руках у него шприц с какой-то жидкостью. Он ловит мои вены, но это удаётся лишь с третьей попытки. Что за жидкость? И ведь проснуться нельзя, другая ситуация.

Подлетаю поближе, и в этот момент бывший боксёр из Прибалтики Фёдор лупит меня по носу. Не меня, конечно, а моё тело, точно куль, безжизненно валяющееся на диване. Слышу, он объясняет, что обязательно должна пойти кровь, чтобы возобновилось кровообращение. Наносит ещё удар, и кровь, наконец, выливается на губы и подбородок.

А ведь могло закончиться летальным исходом…

Открыл глаза и уставился в тот самый верхний угол комнаты, откуда смотрел сегодня ночью на беспомощного себя. В помещении больше никого не было. Январское солнце тускло пробивалось через закрытые ставнями окна. Часы показывали без пяти девять.

Умылся и спустился во двор, где Олег с Фёдором жарили на огне мясо. Когда подошёл, Фёдор недовольно приподнял голову, а Олег с усмешкой спросил:

— Помнишь, хоть, что ночью было?

— Смутно, — опустился на стул и уставился на огонь.

— У тебя передозировка была, — пробурчал Фёдор. — Еле откачали. Я перепугался, похороны-то, знаешь, какие в Испании дорогие.

— Хорошо вовремя заметили, — продолжил украинец. — Я тёплой воды в тебя полный шприц вкачал, а Федя нос разбил. А так бы, хана…

Я посидел, покрутил головой и взял в руку кусок мяса:

— Спасибо, пацаны. Зато теперь точно знаю, что наркотики — говно… Ладно, пойду встречу дядьку одного, со мной сидел, сегодня выходит.