— Оп-па! Менты на коридоре…

Данович быстро встал с места и подошёл к окну. Мы также бросились за ним и одновременно поглядели вниз. Вся улица была заполнена полицейскими машинами! Я такое лишь в голливудских боевиках раньше видел. Прямо Кончаловский какой-то с Рембами. Горничная собралась выйти, но в это время раздались три резких удара в дверь.

Голливуд. Или Мосфильм. Или ещё что-то… Азиат вытаскивает из-под одежды оружие. Горничная визжит. Стук прекращается. Саныч подходит к женщине и что-то ей шепчет. Та начинает громко кричать на испанском, видимо, предупреждает полицию, чтобы не ломали дверь, ведь её жизнь тоже в опасности. Данович показывает Марату: «Спрячь ствол, не дури». Потом опять подходит к окну…

— Четвёртый этаж, самый раз для разгона. А потом вверх планировать… — он поворачивается в мою сторону и смотрит несколько минут. — Ты говоришь, что только во сне полёты возможны?

Я стою посреди комнаты и смотрю то на него, то на Марата. То на него, то на Марата…

Данович отворачивается от меня, залазит на подоконник, так, чтобы его хорошо видели люди внизу, и теперь смотрит в небо.

— На самом деле всё, оказывается, просто. Зря мы, только, голову ломали: «Как быть, и что такое новое придумать, чтобы из воронки выбраться?» Оказывается, всего лишь, нужно взять и улететь.

— Саныч, ты что надумал? — метис напряжён. — Адвокаты же есть хорошие, при правильном подходе лет по восемь всего получим, отсидим по пять, не больше…

— Зачем сидеть, если я могу улететь?

— Куда улететь, что ты ерундой занимаешься?

— Как куда, — пожимает плечами Хазар. — Куда-нибудь…

Снизу в громкоговоритель кто-то что-то говорит по-испански. Только сейчас начинает выть полицейская сирена. Данович переводит взгляд с полиции на нас и спокойно произносит:

— Ну, ладно, полетел я. До встречи…

И ВЗМЫВАЕТ В НЕБО!

— Я же просил на свою территорию не вызывать, — я не видел Владимира Артуровича, но хорошо слышал его голос. Ответил вслепую:

— Сейчас ситуация неординарная. Из четверых двое остались. Вы в том числе.

Какое-то время Сак ничего не отвечал. Затем произнёс:

— Помнишь то место с валунами возле реки? Буду там ждать.

Через минуту я увидел его стоящим спиной к воде, лицом к месту моего предполагаемого появления.

— Самоубийство?

— Да. Хазар в окно выпрыгнул, с четвёртого этажа.

— Сразу насмерть?

— Сразу.

— А мотивы?

— Поверхностные — это то, что полиция его прижала. Ну а что на самом деле, не мне Вам объяснять.

— А ты где сейчас?

— Вчера из полиции вышел. Неделю продержали. При мне ни оружия не было, ни чего другого криминального. Горничная тоже говорит, что я ей не угрожал. Откуда Дановича знаю? Так, двое суток с ним вместе в одной камере сидел, там и познакомился. Видеосъёмка подтвердила, что я не с его людьми в машине на встречу приехал, отдельно в стороне стоял, а потом Данович меня к себе в гости позвал. Так что, фактически, заложник… Дали бумагу, на которой написано, чтобы Игорь Андреев в течение суток Испанию покинул. Но я пока не тороплюсь.

— Видишь, как тебе везёт, — а в глазах Сака усмешка. — Все обстоятельства в твою пользу.

— Меня это не радует. Поговорить бы не мешало. В нормальных условиях. Наяву.

— Ну, приезжай ко мне в гости. Адрес ты знаешь. Так и быть, пообщаемся.

На КПП стоял премьер-класс с автоматом и русской фамилией на левой груди.

— Русский?

— Русский… — он явно не ожидал услышать родную речь. — Ты в легион сдаваться пришёл?

— Нет, я в секционе аджюдона Ларона числюсь. В синей компании. Доложи.

— Дезертир, что ли?

— В самоволку ходил. Ненадолго.

— А сейчас зачем вернулся?

— Как зачем? Дальше служить.

— Накажут ведь.

Я глянул через его плечо на знакомый плац и неопределённо покрутил головой:

— Ну и что? На губе я уже сидел. Какие другие наказания могут быть?

— Выгнать могут.

— Не выгонят. Мне, по большому счёту, теперь все их репрессии, что танку кнут.

Теперь, всё заново…

1996–2001 гг. Барселона, Париж, Милан, Томск, Красноярск.

Конец первого десятилетия 21 века от Рождества Христова. Москва.