Снайпер навел тонкое красное перекрестье на цель; куда попадет пуля – это неважно, калибр 12,7 убивал сразу и наверняка. Он навел прицел по геометрическому центру цели, задержал дыхание и выстрелил. Винтовка дернулась, привычно отдала в плечо, звук выстрела был достаточно громким. Одеяло вздыбилось от удара пули, полохнулись испуганные козы…

– Есть… – негромко сказал он. Он слишком часто делал такое, чтобы испытывать хоть какие-то эмоции, они для него были просто целями. Девять из десяти целей, по которым он работал, даже не подозревали о его присутствии, пока пуля в палец толщиной не вышибала из них жизнь.

Как сейчас.

Командир группы встал, перекинул автомат за спину. Он уже не нужен. Включил фонарик – опасаться уже нечего, дело сделано. Надо было сфотографировать труп и принести его голову – таково было требование заказчика. Командиру группы такое требование показалось омерзительным, и особенно омерзительным оно было в устах того человека, который делал заказ, но клиент всегда прав. Тем более тот, который заплатил три цены за срочность заказа.

За спиной Доменико зашуршал полиэтиленовым пакетом, который они взяли с собой, чтобы положить туда голову.

Снайпер почувствовал, что невдалеке кто-то есть, когда было уже поздно. Он встал на колено, на ощупь раскрыл чехол для винтовки, сложил сошки и собирался убрать инструмент своего труда в чехол, как вдруг звериным чутьем, отработанным за несколько лет участия в кровавом локальном конфликте, почувствовал – справа кто-то есть, совсем рядом. Потом – мир как бы выключился для него, а когда он снова осознал себя, он почувствовал, что лежит на земле. Последней осознанной мыслью было, что у него очень сильно болит голова – как будто в нее вбили гвоздь. И еще он подумал – как жаль, что он так ни разу и не побывал на своих виноградниках, не выпил ни глотка вина с них. Потом – исчезли и мысли.

Командир группы подсветил фонарем то место, где должен был лежать человек, которого они убили, подсветил метров с двадцати – и с ужасом понял, что то, что они подстрелили, не слишком-то похоже на человека. Он раскрыл рот, чтобы крикнуть, предупредить остальных об опасности, но тут со спины раздался звук, от которого кровь буквально застыла в жилах. Зловещий растянутый хлопок… Он столько раз слышал его, что сбился со счета, но никогда в жизни он не был по другую сторону ствола…

И тут же, почти одновременно с этим звуком – хлесткий, мокрый шлепок, как большой кусок мяса повар бросает на разделочную доску, и почти сразу же – падение на землю чего-то тяжелого, без стона, без крика, без всего.

Бросив фонарь, даже не попытавшись схватиться за висящий за спиной автомат, вопя от ужаса, командир группы бросился бежать, сердце бухало прямо в ушах оглушительным крещендо, ноги не чувствовали земли. Он знал, что совсем рядом обрыв, можно добежать и броситься туда, хоть какой-то шанс остаться в живых… пусть переломаться, но остаться в живых… живых…

Не добежал.

Паломник отключил термооптический прицел – незачем зря палить батарейку, еще пригодится. Аккуратно снял со снайпера, убитого им, разгрузочный жилет и обнаружил, что стал собственником еще пяти снаряженных магазинов к этому чудовищному оружию, которое лежало перед ним, шести гранат, пистолета «Беретта-92» с глушителем и четырех магазинов к нему, хорошего ножа-скелетника, саперной лопатки, провизии дня на три в пайках и воды… литра четыре, настоящее богатство по местным меркам. Обшмонал карманы и нашел складной нож, сотовый телефон, который он немедленно отключил, дешевый бумажник, в нем – немного быров, старых колониальных лир, которые хорошо шли в расчетах с племенами, и тонкая пачка обычных итальянских лир. Зажигалка бензиновая, без каких-либо надписей; сигарет, документов, как и следовало ожидать, – нет. Ботинки – почти новые, хорошо пойдут на любом рынке, обувь в Африке ценится намного больше, чем одежда. По прикидкам – ценностей только деньгами примерно на пару сотен рейхсмарок. Это хорошо, и надо еще обыскать остальных.

К рассвету Паломнику удалось собрать почти всех коз, кроме одной, пропавшей непонятно куда. Убитую пулей пятидесятого калибра связанную козу – больше всего было жаль именно ее, в отличие от этих коза ни в чем не была виновата – он разделал. Часть приготовил на огне и тут же съел, набив брюхо жестким, как подошва, мясом, часть нарезал тонкими полосками, посолил, нанизал на веревку, которую повесил себе на пояс – пусть вялится. Шкуру бросил – просто не смог придумать ей применения, к тому же у него не было достаточно соли, чтобы засолить ее. Как смог, накормил и напоил коз.

Пересчитал то, что у него получилось в результате обыска наемников, которых он убил. Два автомата, пистолет-пулемет с глушителем, крупнокалиберная снайперская винтовка в такой комплектации, что ее можно продать за сумму, за которую в Могадишо можно купить стометровой площади квартиру в центре. Патроны ко всему, двадцать гранат. Это не считая того, что у него уже есть пистолет-пулемет и снайперская винтовка. Прибор ночного видения, который можно носить на голове. Пайки, вода, которую даже не унесешь всю с собой, часть он споил козам, часть выпил сам, еще часть – в рюкзак. Деньги самой разной валютой и разным достоинством, если переводить на самую ценную здесь валюту, рейхсмарки, – никак не меньше тысячи. Спутниковый телефон, если найдется понимающий покупатель, удастся продать – еще пятьсот. Еще четыре пары крепких армейских ботинок в хорошем состоянии – не меньше тридцати марок.