Верила.

Одену и в Одена. А теперь какой-то урод в черном мундире с золотым позументом спокойно и деловито эту веру разрушал. Останется от нее хоть что-то?

– Посмотрите. – Перед Оденом легла папка. – Это ваш маршрут.

Карта. И тонкая нить пройденного пути. Бусинами на ней – алые точки.

– А это энергетические выбросы… скажем так, эхо.

Точка… и снова точка… и получается, Оден не сошел с ума.

В мире грез королева существовала.

– Такое эхо звучит весьма индивидуально… как след… или запах… – продолжил Тормод. – Знаете, чей именно запах?

Ядовитого белого тумана. Ямы. Огня. Раскаленного железа. Боли. Стыда. Воды, просочившейся сквозь камень. Беспомощности.

Крови.

Гноя. Слепоты.

Но этому нужен другой ответ, и Оден даст его:

– Королевы Мэб. Оставьте девочку в покое, она ни при чем. Метка была на мне.

Проверяли же обоих исподволь: хорошему нюхачу не обязателен личный контакт, но если им надо, пусть перепроверят. Пусть что угодно делают, но отстанут от Эйо.

Оден вложил лист в папку:

– Я хочу ее видеть.

– Боюсь, при всем моем желании…

– Мне плевать на ваши желания. И на ваши полномочия. Мы оба знаем, что рано или поздно я выберусь отсюда. Причем скорее рано, чем поздно. И даже притом, что нынешнее мое состояние далеко от нормального, у меня хватит возможностей испортить жизнь и вашей конторе, и вам лично.

Прямого взгляда Тормод из рода Желтой Сурьмы не выдержал, отвернулся и дернулся, инстинктивно прогибаясь перед более сильным соперником. Впрочем, тут же взял себя в руки, выпрямился, вот только смотреть в глаза больше не смел.

– Вы угрожаете?

– Я хочу, чтобы меня поняли правильно. До этого момента я относился к происходящему, как к неизбежному злу. Я отдаю себе отчет, что разведка исполняет возложенные на нее задачи.

На помощь не зовет.

И только назад подается, вжимаясь в спинку кресла.

– Я рад буду сотрудничать и дальше, но я хочу видеть девушку.

В камеру меня вернули прежнюю. Дверь захлопнулась с привычным лязгом, а я, опустившись на ковер, сжала голову. Оден… во что он меня втравил?

Королева – его кошмар. Лютый, ненавистный – я помню, каким он выныривал. Подобное не подделаешь. И эти их вспышки… она действительно к нему приходила? Нет, невозможно… точнее, маловероятно. А вот дернуть за поводок, заставить клеймо сработать, подстегнуть…

Но почему он промолчал?

Какая разница, Эйо? Пора уже привыкнуть, что ты ничего не смыслишь в людях. И подумать о себе самой. Как ни странно, сегодняшняя беседа – все же назвать ее допросом язык не поворачивался – привела меня в чувство. Апатия исчезла, сменившись каким-то лихорадочным желанием немедленно убраться из камеры. Я ходила из угла в угол, уговаривая себя успокоиться.

Подали ужин, в отличие от предыдущих почти роскошный. Вместо обычной каши, пусть и сваренной на мясном бульоне, меня ждали солидный кусок мяса с печеным картофелем, мягчайший хлеб и даже молоко в высоком кувшине. Господин Крегг был весьма любезен.

Я заставила себя съесть все до крошки.

Как знать, когда в следующий раз получится нормально наесться?

Поднос забрал тот самый утрешний молодой пес, который весьма вежливо осведомился, не нуждаюсь ли я еще в чем-нибудь. Заботливый какой… Он оставил мне лампу, заправленную маслом доверху, и пожелал спокойной ночи. Почти издевка, честное слово.

Следили ли за мной? Не знаю. Окошко на двери оставалось закрытым, как и сама дверь, но спокойствия это не добавляло. Я разделась и, прикрутив фитиль, легла в кровать. Пусть смотрят… час или два… или три… я как раз подумаю, что дальше делать.

Бежать. Но каким образом?

Уйти через дверь? Нет, она заперта, да и с охранником я не справлюсь, потому он и чувствует себя спокойно, знает, что сильнее.

Окно?

Ставни снять легко, а решетки на нем нет, поскольку само окошко узенькое, человек в такое не пролезет. Но я не человек, и попытаться стоит. Если застряну, всяко хуже не будет.

Остается еще одна проблема: камера моя расположена под самой крышей, до земли далековато. Конечно, я могу соорудить веревку из простыни, но она тонкая, и выдержит ли… Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как выглядела башня снаружи.

Мрачная. Массивная. Старая. Опутанная диким виноградом. Он добрался до самой крыши, и если позвать… все лучше, чем дожидаться, когда господин Крегг решит изменить стиль беседы.

Защита рода?

Какой род станет заступаться за альву, которую вот-вот обвинят в покушении на жизнь короля?