– Здравствуй. – Он хотел улыбнуться, но лицо тоже болело, кажется, разодрали.

– Здравствуй, – ответила она, отводя взгляд. – Вам… тебе лучше?

Намного. Правда, во внутренности словно кипятка плеснули, но это нормально, живое железо спешило поделиться силой. И не его вина, что Виттар неспособен был силу забрать целиком.

– Доктор сказал, что вы должны поесть. – Тора избегала смотреть на него.

Неужели настолько отвратительно выглядит? Но она же была рядом прежде, Виттар помнит.

И то, как читала.

И то, как повязки разматывала, уговаривая потерпеть.

И то, как успокаивала, когда он пытался вырваться из поверхностного, но такого плотного сна.

– Кашу… не хочу. Мерзкая.

– Это не каша. – Девушка все-таки улыбнулась. – Сырая печень. Рубленая. С травами. И еще с бульоном. Доктор сказал, что очень полезно.

Вот сам бы и ел. Виттар всегда подозревал, что докторами движет подспудное желание поиздеваться над теми, кто попал в безвыходную ситуацию.

– Но если вы… ты не хочешь, то…

– Давай. Если полезно.

Каша. Кровяная. Густая. Только и надо, что глотать. А может, хорошо, потому что жевать Виттар точно не смог бы.

– Тора, ты не пострадала?

– Нет. – Она вытерла ему губы салфеткой. – И… мне… точнее, я… не я, но…

Вздохнув, она протянула руку, позволяя разглядеть сложный узор из живого железа на запястье.

– Его величество сказал, что род не должен прерваться… а я… доктор утверждает, что я… – Девушка покраснела. – Жду ребенка.

Наверное, следовало что-то сказать, Тора ждала, но Виттар растерялся. Он понятия не имел, что принято говорить женщинам в подобных случаях. Если бы не было так больно, обнял бы.

А потом она ушла.

Возвращалась, конечно. Читала книги, газеты. Приносила завтраки, обеды и ужины. Пыталась помогать доктору с перевязками и обиделась, когда Виттар потребовал, чтобы она убралась.

Ей только с кровью сейчас и возиться.

Но, пожалуй, что-то он делал неправильно. Тора отдалялась. А Виттар понятия не имел, как ее вернуть. Он пытался шутить. Расспрашивать о том, что происходит в доме. Говорить, как прежде, о книгах или музыке…

Она была послушна. Вежлива. Отстраненна.

Только засыпая, Тора становилась похожей на себя прежнюю. И во сне поворачивалась к нему, прижималась и позволяла себя обнять.

– У беременных женщин свои странности, – сказал доктор, когда Виттар попытался у него выяснить, что происходит. – Они капризны. Мнительны. И склонны к пустым страхам.

Если бы Виттар знал, чего именно она боится, то справился бы.

– Примите это как данность. Потом пройдет.

Когда же наступит это «потом», доктор уточнять не стал. А на следующий день в доме появился гость, которого Виттар ждал давно.

На сей раз Стальной Король прибыл с обычным кортежем, и гвардия осталась по ту сторону ограды, вновь привлекая внимание любопытных.

– Рад, что ты встал на ноги. – Стальной Король привез вино в темной, покрытой толстым слоем паутины бутылке. – Хотел бы сказать, что верил в подобный исход, но это было бы ложью. Надеялся. Очень сильно надеялся.

Он сам разлил вино по кубкам и подал Виттару.

Удерживать пришлось обеими руками.

– Полагаю, – король коснулся запястья, – ты не в обиде?

– За это – нет.

Виттар и руку стал поднимать, потому что хотел рассмотреть нежданный подарок поближе. За прошедшие дни он успел изучить каждый завиток, проступивший на коже. Его интересовало другое:

– Ты знал, что она беременна?

Знал. Конечно.

Поэтому доктор запретил лауданум и корсеты. Поэтому настоял на визитах, которые Виттару виделись необязательными. Поэтому самолично заваривал особый чай, якобы укрепляющий…

– Не буду отрицать. – Стальной Король пригубил вино. – Ты же сам понимаешь, что так было надо.

Ловушка без приманки лишена смысла.

– И мальчишка не показался мне столь уж опасным противником… да и не ждали его в парке.

А из дома Тору переправили бы во дворец. Почти никакого риска.

Почти.

– Сверр вне закона. После всего, что было, никто не заикнется о его невиновности.

И уж точно не свяжет произошедшее со Стальным Королем.

Двое не поделили женщину.

И мальчишка взбесился от обиды. Случается…

– Атрум?

– Мертв. Как и его племянники… с прискорбием вынужден сообщить, что род Лунного Железа почти угас.