– Ну, что же, – вздохнул я, – постарайся иногда быть глупой…

…Ларисин избранник поступил честно.

Он не стал делать вид, что меня не существовало на свете.

И я не мог не отметить для себя, что среди тех, кто имеет много денег, встречаются порядочные люди.

Мы встретились.

У правой стены Центрального Дома художника, на небольшой асфальтированной площадке, от которой было рукой подать и до дорогого ресторана «Палитра», и до дешевого входа в филиал Третьяковской галереи.

Так что это место вполне можно было считать нейтральной полосой.

А бабье лето, между тем прошло, и осень превратилась из теплой в обыкновенную. С желтыми и красными листьями на мокром асфальте, сыростью в воздухе и небом цвета постаревшего металла недрагоценной группы.

Листва облетела с деревьев, и от природы остались одни обглоданные скелеты…

…Они приехали на джипе «Порше Кайен».

Вдвоем.

Без охраны.

Только с шофером.

И он, выйдя из машины, помог выбраться Ларисе.

И даже в том, что он не стал прятать Ларису от нашей встречи, было что-то, что, будь я сторонним наблюдателем, заставило бы меня поставить ему плюс.

Он был высок, выше меня и, наверное, занимался спортом, и если бы между нами произошла драка, наверняка справился бы со мной.

Впрочем, нет ничего глупее, чем драться за женщину.

Глупее только – за нее не драться.

С первого же взгляда я увидел то, как внешне изменилась Лариса.

Все, что было на ней, стало очень дорогим, а моргавшие блеском бриллианты в ушках не могли скрыть даже ее распущенные волосы.

Одежда меняет женщину больше чем мужчину, и женщина, пришедшая на встречу со мной, была той же, что я знал, только отчасти.

От той немногой части, на которую я больше не имел права.

Да я и не собирался предъявлять никаких прав, хотя бы потому, что не захотел бы мешать ей стать счастливой по-настоящему.

Лариса молчала и, взглянув мне в глаза, опустила свои.

А мне захотелось крикнуть:

– Лариса, ты ни в чем нее виновата передо мной!

Тебе не в чем оправдываться! – и это был весь мой ответ ее опущенным глазам. – И прощаться нам просто, хотя бы потому, что на все вопросы, встающие сейчас перед нами, ответы находятся именно там, где встают вопросы.

А моя боль – только моя.

Я плачу этой болью за ту радость, которую ты дарила мне.

За то, что была в моей жизни – это очень небольшая плата.

И я не откажусь от первого в памяти из-за второго в сегодняшнем дне.

Я благодарен тебе, Лариса.

Но я ничего не смог сказать.

Вот так мы и стояли втроем.

Молча.

И я понял, что он любит ее.

Я понял это по тому, как он встал между мной и Ларисой, слегка заслонив ее.

Защищая ее от меня.

Защищая ее и свою любовь к ней от моей любви…

– …Я знаю многое о вашем прошлом, – он нарушил молчание.

Наверное, потому, что мужества в нем оказалось больше, чем во мне.

И мне ничего не осталось, как ответить:

– Никого не интересует прошлое того, у чего нет будущего.

– Я могу что-нибудь сделать для вас?

– Нет, – ответил я.

– Может, вам нужны деньги?

– Нет.

– Н-да.

Вы – второй из моих знакомых, которому не нужны деньги.

Возможно, у вас ко мне есть какие-нибудь вопросы?

– Есть.

– Я готов ответить на любой ваш вопрос.

– Скажите, а кто – первый?

– Что – первый?

– Кто первый ваш знакомый, которому не нужны деньги? – спросил я, и Ларисин избранник, очень внимательно посмотрев на меня, пожал плечами, словно речь шла об очевидном и известном всем и каждому:

– Билл Гейтс…

– …Вот моя визитная карточка.

Если понадобится, звоните в любое время.

– Не понадобится, – сказал я. И он тихо ответил мне:

– Если не понадобится – все равно звоните…

…Подъезд, в котором я живу и работаю, обыкновенный для подмосковной пятиэтажки: два алкоголика, милиционер, три молодых мамы, две женщины легкого поведения, три – тяжелого, средний бизнесмен, два мелких торгаша, четыре гражданина из братских республик и пять пенсионерок.

Женщины легкого поведения отличаются от женщин тяжелого поведения тем, что никогда не ругаются по поводу того, что тарифы ЖКХ опять поднимаются.

Интеллигенции, если с огромной натяжкой не причислить к этой прослойке меня, нет.

Как и во всей стране.

Машина во дворе у нас разные, от «Жигулей», именуемых «Ладами» до «Мерседеса», и в количестве, вполне достаточном для того, чтобы бабки-пенсионерки ругали автовладельцев на чем свет стоит.

Среди этих машин была и «Хонда» моего старшего сына, которую он оставил под окнами моей мастерской со словами:

– Посторожи.

– А если что-то случиться?

– Не переживай, папочка, – все застраховано.

– Да, – ответил я сыну, хотя в душе усомнился в том, что на свете действительно застраховано все.

И – ото всего…