– У тебя красивые дети, князь, - заметила приказчица.

– Все дети, - добавил Андрей.

– Ты не бойся. Я всегда знала, ты муж венчанный… - Варя обошла его на расстоянии вытянутой руки и поспешила на кухню.

Судьба отвела супругам побыть вместе лишь две ночи да один день. И тот неполный. Поутру князь Сакульский посетил Посольский приказ, где получил запечатанный воском, тяжелый бочонок золота. Утром нового дня он с холопами привычным путем поскакал по Смоленской дороге.

В этот раз Зверев взял в пользование ладью. Обычная ладья вмещала команду в шестьдесят человек и пятнадцать тысяч пудов груза.[18] Князь резонно прикинул, что в пустые трюмы две с половиной сотни служилых людей она впустит без особого труда. Если, конечно, с самого начала урезать экипаж человек до десятипятнадцати. Вниз по течению с кораблем и десять человек управиться должны, на обратный же путь гребцы найдутся. Князья-бояре работать, может, и побрезгуют, но стрельцы и отроки никуда не денутся, на веслах посидят.

Князь Сакульский уже получил в Дорогобуже известность, как человек, возвращающий из полона татарских невольников - посему хозяин судна легко пошел навстречу его просьбам. Вот только массивная неповоротливая ладья катилась по Днепру куда медленнее ушкуя, ползла долго и нудно и добралась до Крыма только двенадцатого июля, заткнув своей тушей бухточку в расселине под Кучук-Мускомским исаром от края и до края. Андрей в сопровождении холопов поднялся наверх и гордо водрузил тяжелый бочонок золота на южной стене крепости. Однако навстречу ему вместо радостного и дружелюбного Барас-Ахмет-паши пришел угрюмый тощий Таха в неизменном полосатом халате.

– Мой господин пребывает в отъезде из-за важных дел, доверенных ему лично Сулейманом Великолепным, всемудрым и добродетельным.

– Значит, подарочная сабля останется при мне, - тихо отметил себе под нос Зверев и громко спросил: - Это что-нибудь меняет, уважаемый?

– Ничего, русский зимми, - покачал головой турок.
– Слово досточтимого БарасАхмет-паши священно. Если он поставил подпись под уговором, этот уговор будет исполнен… - И он указал на соседнюю гору, тесную из-за сотен собравшихся там людей.
– Однако сроком исполнения назначено пятнадцатое июля в исчислении людей Книги. На сегодня невольники могут быть доставлены не все.

– Три дня мы можем подождать, - пожал плечами князь.
– Полгода на хлопоты убили. За трое суток всяко ничего не изменится.

– Это не обязательно, русский зимми, - презрительно усмехнулся уголком губ Тахо.
– Процедура обмена длительна. Мы можем начать ее сейчас и закончить к оговоренному дню.

– Тогда давай начнем, - согласился Андрей.

– Хорошо. Тогда во первую главу нам требуется счесть злато и проверить оное на чистоту…

Проверка на чистоту в понимании османа означала, что каждую монету он осматривал, проверял на зуб и скреб ногтями. Ничего особенного - если забыть, что проверить требовалось пятнадцать с половиной тысяч рублей! Начав работу с момента встречи, двое мужчин перебирали золото весь вечер и полную ночь в свете факелов. Лишь перед рассветом они наконец снова запечатали бочонок, залили воском и скрепили его оттиском княжеской печатки и печатью наместника Крыма. Сговорившись встретиться снова через день, переговорщики разошлись. Князь вернулся на ладью, отоспался, поел. К этому времени как раз сгустился вечер - настала пора укладываться снова.

Утром в день Кузьмы и Демьяна князь поднялся на гору, и теперь уже осман отчитывался перед князем в исполнении уговора. Развернув свиток, он вызывал по имени и званию каждого из пленников, тот подходил, подтверждал свое имя собственноручной подписью и отходил. К полудню от жары, голода и однообразия Зверев устал так, что даже не обнялся с отцом, приехавшим вместе с Янша-мурзой. Волокита заняла полный день, от рассвета до заката, но завершилась не так благополучно, как хотелось: на скале не хватило упомянутых в списке трех стрельцов, одного новика и одного боярского сына. Их дожидались весь следующий день, утром же шестнадцатого июля тощий Таха вернул откупщику четыреста рублей.

– А где люди?
– не понял Зверев.

– Нет, - лаконично ответил осман.
– Вот, я вписал поименно, кого не продано… Коли все, тогда заверяй.

Князь Сакульский поставил под свитком размашистую подпись, и свиток исчез в тубусе с позолоченными крышечками. Прощаться с зимми турок счел ниже своего достоинства. Просто ушел, показывая, что разговор окончен.

– Слушай меня, служивые!
– громко объявил Андрей.
– Внизу нас всех ждет ладья с пустыми трюмами. На ней домой и пойдем. Посему вниз спускайтесь.

– Умучимся в трюме чахнуть!
– тут же возразили ему из толпы.
– Так доберемся.

– Так нельзя! С османами урядились морем уплывать. Обратно в полон попасть хотите?

– Какой полон, коли выкупили? В полон токмо на меч взять возможно.

– Слово царское нарушить хотите? Морем уговорено отсюда плыть!

Однако служивые люди про армейскую дисциплину явно никогда не слыхали и приказам следовать не желали. Руганью и угрозами Зверев убедил большую часть выкупленных полонян спуститься на ладью. Однако не меньше двух десятков бояр уперлись и плыть по воде отказались наотрез. Захотели выбираться сами. Причем в этом желании их поддержали те самые крымчаки, у которых они и сидели в неволе. Татары обещали невольников проводить и защитить.