А Сара Дейвис уговорила своего отца нанять Бейонсе, чтобы она спела "Счастливого Дня Рождения" имениннице.

К счастью, Наоми и Райли были так же изобретательны, как новорожденная панда в зоопарке Филадельфии.

Ханна могла обставить их в свой худший день.

Она услышала жужжание своего блекберри в сумке и достала его.

В почте было два сообщения.

Первое от Моны пришло шесть минут назад.

"Где ты, сучечка? Если ты еще задержишься, портные свалят.

Мон."

Но второе сообщение, которое прибыло две минуты спустя, было с засекреченного номера.

Это могла быть только один человек.

"Дорогая Ханна. Мы можем не быть друзьями, но у нас одинаковые враги.

Так что вот тебе две подсказки: один из твоих старых друзей скрывает от тебя кое-что.

Кое-что серьезное.

Мона? Она тебе тоже не друг.

Так что будь осторожна.

Э."

13

ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ ЭМИЛИ. И Я ЛЕСБИЯНКА

Вечером в 7:17 Эмили въехала на свою подъездную дорожку.

После того, как она сбежала из бассейна, она блуждала по птичьему заповеднику Розвуда несколько часов.

Деловито щебечущие воробьи, счастливые маленькие утки и ручные попугаи действовали на нее успокаивающе.

Это было хорошее место, чтобы сбежать от реальности... и от определенных компрометирующих фото.

Каждая лампа в доме была включена, даже в спальне, которую делили Эмили и Кэролин.

Как она объяснит это фото своей семье? Она хотела сказать, что поцелуй с Майей на той картинке был шуткой, что кто-то разыграл ее.

Ха, ха, целующиеся девчонки на траве!

Но это не было правдой, и от этого щемило сердце.

Дом был теплым и манящим, как смесь кофе и сухих ароматических растений.

Ее мать уставила прихожую статуэтками Хаммела.

Маленькие фигурки мальчика, доящего корову, и девочки, одетой в ледерхозен, толкающей тележку, медленно поворачивались.

Эмили прошла через прихожую, оклеенную обоями в цветочек, в гостиную.

Ее родители сидели на диванчике с цветочным узором.

На двухместной софе сидела пожилая женщина.

Ее мать слабо улыбнулась ей.

– Ну привет,Эмили.

Эмили несколько раз моргнула.

– Мм, привет...
– она переводила взгляд с родителей на незнакомку на двухместном диванчике.

– Хочешь войти?
– спросила ее мама.

– Тут кое-кто хочет увидеть тебя.

Пожилая женщина, одетая в черные слаксы с высокой талией и мятно-зеленый блейзер, поднялась и предложила руку.

– Я Эдит.

Она усмехнулась.

– Приятно видеть тебя, Эмили.

– Почему бы тебе не присесть?

Отец Эмили засуетился и притащил из столовой еще один стул для нее.

Она нерешительно присела, ощущая себя на взводе.

Это было такое же чувство, какое возникало у нее, когда ее старые друзья играли в игру с подушками - одна из них ходила кругами по гостиной с завязанными глазами и в какой-то момент остальные бомбардировали ее подушками.

Эмили не любила играть - она ненавидела этот напряженный момент как раз перед тем, как они начинали шлепать ее - но она всегда так или иначе играла, потому что Эли это обожала.

– Я из программы под названием Три Шага, - сказала Эдит.

– Твои родители рассказали мне о твоей проблеме.

Тазовые кости Эмили придавили ее к неотделанному деревянному стулу в столовой.

– Проблеме?

Ее желудок опустился.

У нее было ощущение, что она знает, что подразумевалось под проблемой.

– Конечно, это проблема.

У ее мамы был глухой голос.

– Эта фотография - с той девочкой, с которой мы запретили видеться - это происходило больше одного раза?

Эмили нервно дотронулась до шрама на левой ладони, который она получила, когда Кэролин случайно вонзила в нее садовые ножницы.

Она росла, стараясь быть настолько послушной и так хорошо вести себя, как только возможно, и она не могла лгать своим родителям, по крайней мере, не настолько хорошо.

– Думаю, больше одного раза, - пробормотала она.

Ее мать издала слабый болезненный стон.

Эдит поджала свои морщинистые, подведенные карандашом цвета фуксии губы.