– Как ни странно, да, – признает Северус. Впрочем, особого удивления на его лице я почему-то не наблюдаю. – Ты ведь связываешься через свои галеоны с внешним миром?

– Естественно, – киваю я.

– В таком случае, если Поттер вдруг появится в Хогвартсе, имеет смысл вызвать сюда Орден Феникса. Я очень рассчитываю, что удастся обойтись без боевых действий на территории школы, однако лучше перестраховаться.

– Да, я сейчас тоже об этом подумал. Тем более ребята просили сообщить, если что-то начнется. Близнецы могут передать Чарли и Ли, они скажут Люпину и всем остальным, – рассуждаю я. – Джинни, правда, говорила, что жена Люпина ждет ребенка, так что он, наверное…

– Примчится как миленький, будь спокоен, – перебивает Северус с сарказмом. – Странно, что он до сих пор от нее не сбежал – наверное, боится, что она свернет ему шею, если догонит.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что это правда! – отрезает он.

Не думаю, что это правда. Зачем бы он стал жениться, если бы хотел сбежать?

– Если он все-таки сбежит, – произносит Северус, подумав, – можно считать, что ей крупно повезет.

– Почему ты его так ненавидишь? – не выдержав, спрашиваю я. – Я понимаю, что в школе вы враждовали, но мне сложно поверить, что он мог…

Я осекаюсь. Отлично! Огневиски глушит он, а действует алкоголь почему-то на меня! Северус ставит полупустой стакан на стол, чуть наклоняется и смотрит на меня пристально:

– Что тебе известно? – жестко спрашивает он. – И, главное, от кого?

– Только не спеши проклинать Гарри, – поспешно прошу я. – Просто летом я сдавал экзамен по аппарации человеку, который учился с моими родителями и знает тебя… Его звали Стивен Торн, он погиб во время захвата Министерства.

– Не помню такого, – Северус морщит лоб. – И что же он тебе наплел?

– Да ничего особенного, на самом деле, – заверяю я, ерзая под его взглядом. – Просто сказал, что с вашим курсом была куча проблем – в особенности из-за них четверых, что они постоянно тебя доставали. Может, он бы рассказал еще что-нибудь, но я сам не захотел слушать – неприятно как-то стало, – о матери Гарри я решаю не упоминать, опасаясь, что этого его самолюбие не выдержит.

Северус заметно расслабляется и откидывается на спинку кресла. Судя по этой реакции, дело было хуже, чем я могу себе представить. А может, он просто принимает все слишком близко к сердцу.

– Знаешь, насколько я понимаю, они считались шутниками, эти Мародеры, – осторожно говорю я. – Но у некоторых странные представления о чувстве юмора. Например, шутниками считают близнецов. Они и вправду смешные, но Монтегю бы с этим не согласился – он ведь погибнуть мог из-за этой их шуточки. Или Малфой…

– Малфой?

– Ага, он самый. Тоже шутник великий, – меня разбирает смех. – На первом курсе, представь себе, поймал меня в темном коридоре и решил немного попрактиковаться. Применил это заклинание, которое ноги друг к другу приклеивает. Так я до Гриффиндорской башни и прыгал.

– И ты считаешь это смешным? – удивленно осведомляется Северус, поднимая бровь.

– Ну, мне кажется, только я и имею право считать это смешным, разве нет? Хотя если бы я сейчас увидел такое со стороны, вытряхнул бы гаденыша из штанов, – я вспоминаю свой первый курс. Как же давно это было! – Знаешь, Гарри мне тогда сказал, что я ст'oю десяти таких, как Малфой.

– Он так сказал?

– Ага. Думаю, он, как и все, считал меня бездарностью, но, по крайней мере, не стал смеяться. Как и Гермиона. За это я им благодарен, – я вспоминаю, что Гермиону так и не увидел. Надеюсь, Рону от нее не слишком достанется. Впрочем, так ему и надо. Я усмехаюсь, наматываю на палец прядь волос, которые уже отросли настолько, что лезут не только в глаза, но и в рот, и возвращаюсь к тому, с чего начал: – Собственно, чувство юмора – понятие субъективное. Твои шуточки, как я погляжу, смешат только меня и слизеринцев. Да и то, они гогочут не над самими шутками, а над реакцией на них других студентов.

– Ты забыл еще одного человека, – замечает Северус и манит меня пальцем, словно собираясь сообщить страшную тайну. Я наклоняюсь, и он серьезно говорит: – Дело в том, Невилл, что мои, как ты выразился, шуточки смешат меня самого. А на реакцию всех прочих, мне, по правде сказать, глубоко плевать.

Он подмигивает, наполняет стакан и снова откидывается в кресле с довольным видом. Я посмеиваюсь. Иногда мне кажется, что если бы он захотел, то запросто мог бы сделать так, чтобы студенты обожали его, а не боялись и ненавидели. В конце концов, я ведь тоже его когда-то боялся.

– Во всяком случае, твои шутки на порядок остроумней, – заверяю я и, поколебавшись несколько секунд, все-таки решаюсь уточнить: – Кое-что мне непонятно… Отца и крестного Гарри я не знал, поэтому сказать о них ничего не могу. Петтигрю – предатель, тут и добавить нечего. Но мне сложно представить, что профессор Люпин мог вести себя как Малфой или даже как близнецы. По-моему, он совсем другой человек.

– Ты прав, – неожиданно соглашается Северус. – Ему никогда не казались смешными шутки, заканчивающиеся в больничном крыле.