«Мы переписывались. Если это можно так назвать».

«Прошу прощения?»

«На каждые двадцать писем я получал примерно одно. В лучшем случае полтора».

«Вы ведь не были в Англии с тех пор, как смогли отсюда уехать?»

«Не был».

«В таком случае, почему вы вернулись в прошлом году, как раз после смены власти?»

«Кинг… кхм… министр, вам прекрасно известны обстоятельства, которые вынудили меня жить здесь. Пусть и не сразу, но эта страна дала мне защиту. Здесь живет моя двоюродная тетка, Поппи Помфри. Здесь живет мой близкий друг. Кроме того, в то время, что я работал в Сент-Мунго, у меня завязалась дружба с одной пациенткой».

«Вы можете назвать ее имя?»

«Луна Лавгуд, студентка Хогвартса. Вы с ней знакомы. Как бы то ни было, вполне закономерно, что я интересовался происходящим в этой стране и выписывал английские газеты. Северус писал редко и никогда не вдавался в подробности, но из писем Луны я знал, что происходит в Хогвартсе. Будучи умной девочкой, она ограничивалась намеками, но я привык понимать ее с полуслова. Поппи тоже сообщала мне последние новости. После неожиданной смены политики Министерства мне оставалось только сложить два и два. Я решил, что в больнице Сент-Мунго не помешают лишние руки, поэтому и приехал».

«Вы пытались связаться со своим другом?»

«Нет».

«Почему?»

«Поппи не смогла со мной встретиться, поэтому я навестил Луну Лавгуд, и она рассказала все, что знала о смерти Альбуса Дамблдора. Я решил, что мне не ст'oит вмешиваться».

«То есть, вы пришли к выводу, что Северус Снейп – приспешник Волдеморта?»

«Я был бы идиотом, если бы пришел к такому выводу. Я понял, что он что-то задумал, и не хотел навредить».

«Почему вы так решили?»

«Если вы убедились, что зелье не действует, то вряд ли через несколько лет снова станете пить его в надежде на положительный эффект».

«Вы не могли бы выражаться яснее, целитель Лежен?»

«Северус связался с Пожирателями смерти в шестнадцать лет и сознательно перешел на другую сторону. Если вы найдете хоть немного логики в его возвращении под их знамена, я буду безмерно удивлен. Как бы то ни было, недавние события доказывают мою правоту. А сейчас, если вы не возражаете, я бы хотел вернуться к моему пациенту. В противном случае вам некого будет судить».

Кингсли закрывает шкатулку и поворачивается к Визенгамоту.

– Никаких доказательств, – неуверенно произносит бледная женщина. – Теоретически как друг он может его прикрывать.

– В этом нет смысла, – возражает мадам Янг. – Лежен – известный человек и прекрасный целитель. Никаких преступлений на его счету нет…

– Не считая нескольких судов, Шайенна, – вмешивается усатый тип.

– Да что там были за суды? – отмахивается она. – Если не ошибаюсь, он сломал пару ребер папаше, который дал ребенку поиграться с опасным артефактом, а в больницу его принес, когда тот уже посинел. Опасался, видите ли, проблем с Министерством. Уж извините, Мендус, но я бы за такое шею свернула.

– Ну, а то, что он спустил с лестницы своего коллегу? – не сдается усатый.

– По-моему, этот коллега перепутал зелья и едва не отравил пациента, – вставляет свое слово бабушкин приятель, повернутый на заклинаниях.

Похоже, с ним все не так плохо. И, кстати, интересно, говорила ли ему бабушка, что заклинания – это для слабаков? Что-то сомневаюсь. Хотя… насколько я ее знаю, она бы и Мерлину могла посоветовать сбрить бороду.

– В любом случае, речь сейчас не о целителе Лежене, – вмешивается Кингсли. – В настоящее время у него нет никаких проблем с законом.

С этим приходится согласиться всем, особенно энергично кивает Шайенна Янг. Хорошее, кстати, имя. Приятно осознавать, что я не ошибся насчет индейских корней1.

– Вы ведь знакомы с ним лично, министр? – подозрительно спрашивает усатый. – И вы тоже, Шайенна? Не уверен, что я слышал об этом деле…

С чего это он вдруг так активизировался, хотелось бы знать? Не к добру это.

– Вы несколько лет работали в Германии, Мендус, – слегка поморщившись, объясняет Янг. – А в прессе это дело моими стараниями не освещалось. Коротко говоря, целителя Лежена преследовали, а Аврорат его защищал. Ничего, что можно было бы связать с сегодняшним разбирательством.

– Шайенна права, – подтверждает Кингсли. – Это дело прошлое.

– Мы должны быть уверены, что показаниям этого человека можно доверять, – брюзгливо произносит усатый. – О нем ходят разные слухи, которые…

– …не имеют ни малейшего отношения ни к нарушениям закона, ни к суду над Северусом Снейпом, Мендус, – заканчивает Кингсли, – а потому не будут обсуждаться. Думаю, имеет смысл вернуться к допросу свидетелей.

Усатый хрен недовольно поджимает губы и теребит свои усы так яростно, словно у него там завелись блохи, но спорить с министром не решается. С чего он, спрашивается, так на Райка взъелся? Тот отказался осматривать его геморрой? Или, может, это детская травма? А что, запросто. Вредный целитель дал пятилетнему малышу невкусное зелье, от которого у ребенка внезапно выросли усы. С тех пор он так и не смог нормально побриться и теперь ненавидит всех представителей колдомедицины. Логично.