– Понимаете, сэр, – решаюсь я, – дело в том, что я с детства ужасно боюсь высоты, и теперь…

– Чего вы боитесь? – недоверчиво переспрашивает Снейп, выпрямляясь в кресле.

– Высоты, сэр, – повторяю я.

– Вы летали в Министерство магии на фестрале…

– И это были лучшие мгновения в моей жизни, – я не могу сдержать нервный смешок.

– Могу себе представить, – он тоже усмехается. – И почему же вы боитесь высоты? Опять какие-то штучки ваших родственников?

– Ну, можно и так сказать, сэр, – киваю я, попутно удивляясь, что он так сразу догадался. – Это мой двоюродный дядя Элджи…

– Только не говорите, что он сбросил вас с крыши дома, – предупреждает Снейп, – иначе я за себя не ручаюсь.

– Нет, сэр, ничего подобного! – поспешно говорю я. – Он просто высунул меня из окна второго этажа, держа за щиколотки. А тетя Энид его отвлекла, и он случайно разжал пальцы. Я думал, что это конец. Даже когда он толкнул меня в воду, и я чуть не утонул, не так жутко было. Но тут как раз проявилась магия, и я… – увидев, что меня никто не слушает, я замолкаю.

– Разжал пальцы, – свирепо цедит Снейп. – Великолепно! – он резко встает с кресла, стремительно подходит к шкафу и открывает дверцу с такой яростью, что бутылки и стаканы издают жалобный звон, достает огневиски и наполняет стакан. – Просто великолепно, – повторяет он, сделав солидный глоток.

– Сэр, я просто…

– Да помолчите вы хоть минутку, в самом деле! – неожиданно рявкает он. – Болтаете сегодня без умолку!

Я прикусываю язык. Обвинение ужасно несправедливое, но если Снейп из-за чего-то психанул, на это можно не обращать внимания. Знать бы еще, что именно из сказанного мной спровоцировало такую бурную реакцию. Наконец, он более или менее успокаивается, закрывает шкаф, даже не хлопая дверцей, и снова садится в кресло.

– Скажите, Лонгботтом, – задумчиво произносит он, – а у вашего дяди есть свои дети?

– Нет, сэр, – удивленно отвечаю я.

– Уже легче, – сухо констатирует он. – Впрочем, оставим это. Итак, вы боитесь высоты с восьми лет, правильно?

– Да, сэр, – подтверждаю я. – И кошмары мне тогда часто снились. На первом курсе стало еще хуже, но, когда уроки полетов закончились, все прошло. Только в окна я старался не смотреть. А после полета в Министерство…

– Понимаю. Но зелье вы все равно не получите.

– Я так и подумал, сэр.

– Дело в том, что это не выход, Лонгботтом. Это попытка сбежать от проблемы, – объясняет Снейп. – А вы, несомненно, способны осознать тот факт, что бегство от проблемы ее не решает. Полагаю, альтернатива зелью вас устроит?

– Альтернатива? – я чуть ли не подпрыгиваю в кресле. – То есть я все-таки смогу избавиться от этого страха?

– Избавиться от страха, Лонгботтом, практически невозможно, – усмехается он. – Это не больной зуб, который можно просто вырвать. Ваш страх – любой – это часть вас, и даже если бы вам каким-то чудом удалось от него избавиться, то вы, скорее всего, просто перестали бы быть собой.

– Звучит, как приговор, сэр, – замечаю я.

– Отнюдь, – возражает Снейп. – Избавляться от страха вовсе не обязательно. Можно либо научиться бороться с ним, как с боггартом, либо изменить его, превратив в нечто принципиально иное.

– Как изменить, сэр? – спрашиваю я, рассудив, что сравнивать акрофобию с боггартом, по меньшей мере, глупо, – этот страх практически нематериален.

– Полагаю, вы понимаете, Лонгботтом, что любые противоположные понятия – это зачастую лишь крайности одного и того же, – увидев, что я не понимаю, Снейп морщится, но продолжает говорить спокойно: – Объясню на примере, – он достает из кармана черную, отполированную до блеска волшебную палочку и кладет на стол. – Вот это вражда, – он указывает на рукоять, – это дружба, – тонкий палец перемещается к кончику, – а это нейтралитет, – теперь середина. – Это ненависть… любовь… равнодушие… – движения повторяются, и я слежу за ними как завороженный. – Вы, Лонгботтом, сейчас находитесь здесь, – его палец вновь возвращается к рукоятке, – но можете добиться этого, – палец медленно движется по гладкому черному дереву, – или даже этого, – и замирает, коснувшись кончика палочки. – Вы поняли мою мысль? Лонгботтом, я к вам обращаюсь!

Я нервно сглатываю появившийся в горле комок и облизываю пересохшие губы. Эта демонстрация почему-то выбила меня из колеи, и теперь мне, мягко говоря, не по себе. Логику я понимаю, но не могу себе представить, что подобное можно провернуть с моим страхом. Об этом я и сообщаю Снейпу, что вызывает у него только снисходительную улыбку.

– Вы заблуждаетесь, уверяю вас. Подросткам всегда кажется, что их неприятности – это нечто невероятное и непонятное никому. На самом же деле, не вы первый и не вы последний. Я, например, в детстве боялся темноты.

– Не может быть! – восклицаю я, не сдержавшись.

– Еще как может, – заверяет он, позабавленный моей реакцией, и добавляет, понизив голос: – Только никому не говорите. Впрочем, вам все равно никто не поверит.

Я не могу сдержать смех. Вот уж действительно! Я бы точно не поверил, скажи мне об этом кто-то другой. Даже сейчас верится с трудом. А еще сложнее поверить в то, что Снейп вот так запросто признался в том, что чего-то боялся. С другой стороны, сейчас ведь не боится, так почему бы и нет?