Шрифт:
— А я надну черное съ голубымъ бантомъ, — откликнулась Надя. — Прилично, благородно и просто.
Соня уже умылась и прихорашивалась передъ зеркаломъ.
— Мажься, мажься! Штукатурь морду-то! — кричала ей мать.
— Опять морда! И какъ это вы не можете благородно выражаться. Морда… штукатурь… Какая-же тутъ штукатурка, если я чуть-чуть жидкой пудрой…
— Да вдь это блила, матушка…
— Пудра, пудра, но только на кольдкрем. Иначе-же вдь сухая пудра не пристанетъ. Сами-же вы сейчасъ сказали, чтобъ счетчикамъ чучелами не показываться.
— Само собой, — откликнулась Надя. — И я должна немножко освжить лицо. Люди придутъ листки раздавать, а мы будемъ Богъ знаетъ съ какими лицами. У меня вонъ прыщъ на лбу, такъ нужно-же его замазать. Дай-ка, Соня, мн губной помадки.
— Да что вы, цловаться будете со счетчиками, что-ли?! — крикнула мать.
— Ать, Боже мой! Да вамъ-то какое дло! Нельзя-же эіопками быть.
Надя примазалась и говорила:
— Ни одного малюсинькаго прыщика не было, а какъ объявили, что счетчики пойдутъ по квартирамъ, какъ на зло, два прыщика вскочили.
— А у меня три, — откликнулась Соня.
— Торопитесь, торопитесь одваться-то! Десятый часъ. Могутъ сейчасъ эти счетчики придти! — кричала матъ.
Двушки продолжали одваться.
II
Семейство Коклюшкиныхъ за вечернимъ чаемъ.
Вокругъ большого стола въ столовой виднется и гимназическая блуза, и коричневое платье гимназистки. Есть и маленькія дти въ рубашкахъ. Тутъ-же бонна — тощая пожилая двица съ прыщами на лиц. Отецъ въ коломянковокь пиджак, полный мужчина съ лысиной, куритъ, сидя, надъ горячимъ стаканомъ чая. За самоваромъ мать — среднихъ лтъ женщина съ добродушнымъ лицомъ безъ бровей. Дти съ аппетитомъ уписываютъ сухари. Разговоръ о переписи.
— Не только что свои лта съ днемъ и годомъ рожденія надо сообщить въ граф, по даже у кого какіе недостатки есть, — разсказываетъ отецъ.
— Папа, у меня есть недостатки? — спрашиваетъ мальчикъ въ темной ситцевой рубашк.
— Есть.
— Какіе, папа?
— Шалунъ, лнивецъ.
— Неужели даже это надо записывать? — удивляется мать.
Отецъ подмигиваетъ ей, что дескать я шучу.
— А что за это посл переписи будетъ? — задаетъ вопросъ другой мальчикъ, тоже въ рубашк.
— Розги, — подсказываетъ двочка въ гимназическомъ плать.
— Это теб…- откликается мальчикъ.
— А ужъ о такихъ недостаткахъ, кто, напримръ, заикается или близорукъ, положительно надо показать въ граф.
— А у кого прыщи на лиц? — спрашиваетъ, заикаясь, гимназистъ и косится на бонну съ прыщавымъ лицомъ.
— Прыщи это не недостатокъ, это временное, а заиканье — недостатокъ, потому что оно постоянное, — даетъ отвтъ отецъ.
— Неправда. У насъ одинъ мальчикъ куда хуже меня заикался, а теперь пересталъ. Онъ говорилъ, что ему языкъ подрзали, потомъ дырку сдлали.,
— Вздоръ.
— Нтъ, папенька, у него и посейчасъ дырка. Онъ намъ показывалъ.
— Пустяки. Сочиняешь. Заиканье надо показать, близорукость, косоглазіе.
— А кто кривобокій? — спрашиваетъ гимназистка. — У насъ въ класс есть кривобокая одна двочка.
— Горбатость, кривобокость — это тоже надо показывать.
— Да почемъ ты знаешь, Петръ Миронычъ? Вдь еще листковъ намъ не подавали, — замчаетъ мать.
— Я сужу по прошлымъ переписямъ. Давно-ли перепись-то была! Тамъ была и графа о тлесныхъ недостаткахъ. Говорятъ, эта перепись точно такая-же, какъ была, только на всю Россію, а не на одинъ Петербургъ. А я помню, я тогда показывалъ въ граф про покойницу тетку Варвару: глухая.
— А кто не покажетъ о недостаткахъ, что тому? — спрашиваетъ мать.
— На основаніи такой-то статьи штрафъ, а в случа несостоятельности — арестъ.
— Домохозяину или тому лицу, которое?… — спросила до сихъ поръ молчавшая бонна.
— Да вдь нынче, кажется, счетчики будутъ сами записывать, — сказалъ отецъ.
— То-есть, какъ это сами?
— Придетъ счетчикъ, скажетъ: выходите вс изъ своихъ комнатъ. Ну, и начнетъ разспрашивать и переписывать, что у кого есть.
До сихъ поръ молчавшая тощая бонна съ прыщавымъ лицомъ передернула плечами и гнвно сказала:
— Но вдь это-же насиліе!
— Позвольте узнать, въ чемъ насиліе? — спросилъ отецъ.
— Да какъ-же… Будутъ осматривать и описывать.
— Когда я сказалъ, что осматривать?
Но тутъ вошла старуха бабушка, дальняя родственница отца, въ пуховой косынк на голов поверхъ чепца и въ мховой накидк, мхомъ снаружи. Она шлепала туфлями и бормотала:
— А меня-то тоже будутъ описывать?
Вс разсмялись и заговорили:
— И васъ, и васъ, бабушка. Напишутъ, что вы табакъ нюхаете, напишутъ, что у васъ есть вотъ Ванька, — про кота сказалъ гимназистъ.