Шрифт:
Бабушка, уже нсколько выжившая изъ ума, погрозила внуку пальцемъ и сказала:
— Да Ванька-то мой умне тебя, нужды нтъ, что котъ.
— Подвиньте бабушк стулъ, дайте бабушк ссть, — командовала дтямъ мать.
Бабушка, держась за стулъ руками, медленно опустилась на стулъ.
— Вдь, я думаю, прежде всего про года спрашивать будутъ, — проговорила она.
— Это ужъ первое дло. Года, сколько зубовъ во рту.
— А я года-то свои и забыла. Не знаю ужь сколько. Забыла…
— Вамъ восемьдесятъ пятъ. Такъ въ паспорт, - заявилъ отецъ семейства.
— Въ паспорт неврно. Тогда мать меня промолодила, когда замужъ выдавала, и поднесла какому-то засдателю барашка въ бумажк. Объ этомъ я какъ сейчасъ помню. А мн больше… Куда больше, но сколько по настоящему — не помню.
— Да говорите, что девяносто. А зубовъ, молъ, два… — подсмивались дти.
— Что? — переспросила бабушка, не слыша.
— Какъ ръ паспорт, такъ и говорите, — сказалъ отецъ.
— А за обманъ-то что будетъ?
— Да что съ васъ взять! Ничего не будетъ.
— Что? Какъ ты говоришь?
— Ничего, говорю, не будетъ. Кто въ такихъ годахъ, какъ вы, того не штрафуютъ, ни подъ арестъ не сажаюгъ.
Бабушка, все равно, не слыхала и заговорила не впопадъ:
— А, вотъ какъ… Когда у насъ холера-то большая была?
— Въ тридцать первомъ году, — подсказалъ ей отецъ семейства.
— Такъ вотъ, въ первую холеру я ужь была замужемъ, а въ венгерскую кампанію у меня покойникъ мужъ скончался. А въ крымскую кампанію…
Мать семейства машетъ рукой.
— Ну, началось! Попала на рельсы и похала! Теперь ужь безъ конца…
Дти вскочили изъ-за стола и уходили изъ столовой. Бонна шла за ними.
Отецъ семейства развернулъ газету. Мать стала прятать чайницу и сахарницу въ буфетный шкафъ. Бабушку никто не слушалъ, а она продолжала:
— Въ крымскую кампанію у насъ домъ сгорлъ, а въ замиреніе, когда замиреніе вышло, дочь у меня померла…
III
Было утро. Вдова Агнія Павловна Магарычева сидла около мднаго кофейника, поставленнаго на подносъ вмст съ чашками, сахарницей и молочникомъ и смотрла въ листъ всеобщей переписи, испещренный графами и надписями. Видъ Агніи Павловны былъ растерянный, какой-то безпомощный. На носу было пенснэ, но оно то и дло сваливалось, такъ какъ Агнію Павловну ударило въ потъ и носъ былъ влажный. Даже немногочисленные волосы на голов Агніи Павловны растрепались. Агнія Павловна тяжело вздыхала.
Вошла дочь въ блуз, съ чернымъ лакированнымъ кушакомъ — двушка далеко за двадцать, блондинка съ кудерками на лбу.
— Счетчикъ былъ? — спросила она мать, взглянувъ на листъ.
— Былъ, — со вздохомъ отвчала мать, показывая листъ.
— Какая досада, что я его не видала!
— Вольно-жь теб до сихъ поръ дрыхнутъ!
— Молодой или старый?
— А я даже хорошо и не замтила. Въ усахъ какой-то.
— Какое равнодушіе! Въ усахъ, вы говорите?
— Да, въ усахъ.
— Военный или статскій?
— Разбери, что тутъ такое! — бормочетъ мать, не отводя глазъ отъ листа и придерживая на потномъ носу пенснэ.
— Это-то вы ужъ, надюсь, успли замтить, — продолжаетъ дочь.
— Да что такое? О чемъ ты спрашиваешь?
— Военный этотъ счетчикъ, говорю, или статскій?
— Статскій, статскій. Бухгалтеру еле впору все это разобрать, а не только вдов беззащитной.
— Брюнетъ или блондинъ?
— Что? Что такое ты ко мн пристаешь! У меня голова не въ порядк, руки трясутся, а ты…
— Брюнетъ, говорю онъ, или блондинъ?
— Да что ты, счетчица, что-ли? Пришла и разспрашиваетъ! Мн и листа этого довольно.
Дочь сла къ столу и стала наливать себ кофе.
— Да что такъ вамъ убиваться-то особенно! — сказала она. — Пригласите завтра Петра Матвича — онъ вамъ все и напишетъ.
— Петра Матвича! — отвчала мать. — Петра Матвича звать, такъ надо закуску приготовитъ, водки и пива купить, а у меня купило-то притупило.
— Покажите-ка мн, что у васъ тамъ… — протянула дочь руку къ листу.
— Кофеемъ обольешь! Я тебя знаю.
— Зачмъ-же я буду кофеемъ обливать! Что я маленькая, что-ли!
— Неряха! Посл тебя всегда пруды на стол отъ кофею.
Дочь взяла листъ и стала его разсматривать.
— Ко вторнику, непремнно ко вторнику надо. Утремъ зайдетъ, чтобы было все прописано… Все, все, говоритъ, непремнно ко вторнику, — твердила мать.
Она опять тяжело вздохнула.
— Да ничего тутъ нтъ мудренаго-то, — сказала дочь. — Да вотъ я начну про себя. «Фамилія, имя отчество или прозвище»…