Шрифт:
Начался опросъ.
V
Максимъ Гавриловъ Гавриловъ… крестьянинъ Любимовскаго узда, — началъ Иванъ Никитичъ Густомясовъ, обращаясь къ стоявшему передъ нимъ приказчику.
— Точно такъ-съ… Вашъ землякъ. Въ пятнадцати верстахъ отъ того мста, откуда вы сами изволите быть, — отвчалъ приказчикъ.
— Объ этомъ не пишется, стало быть и разговаривать нечего. Я уже шестнадцатый годъ, какъ состою въ петербургскомъ купечеств.
— Еще недавно ваша кровная тетенька, старушка божья, прізжала и мн посылку привозила съ гостинцами изъ нашей деревни.
— Тетенька сама по себ, а я самъ по себ. О чемъ разговаривать! Дло идетъ о переписи, а ты пустопорожніе разговоры разсыпаешь.
— Виноватъ-съ…
— Ну, то-то. Тутъ вотъ въ граф пропечатано о прозвищ. Есть у тебя какое-нибудь прозвище? Смотри, не утаивай. За это въ отвтъ попадешь.
— Дразнятъ-съ… Это дйствительно… — нсколько сконфуженно произнесъ приказчикъ.
— А какъ?
— Да ужъ извстно, непріятнымъ манеромъ.
— Ну, ну…
— Слабость. Слабостью дразнятъ.
Хозяинъ улыбнулся.
— Что-же это обозначаетъ? — спросилъ онъ.
Приказчикъ сконфузился еще больше. Покосившись на сидвшее на стульяхъ въ этой-же комнат хозяйское семейство, онъ отвчалъ
— Совстно сказать-съ… Дамы… также и при дтяхъ.
— Гм… — хрюкнулъ хозяинъ. — Ну, хорошо… Потомъ мн объяснишь. А мы такъ и запишемъ, что Слабость. «Максимъ Гавриловъ Слабость», — прочиталъ онъ записанное. — Женатъ, кажется?
— Женатъ-то женатъ, Иванъ Никитичъ, но…
— Что, но? Въ паспорт сказало, что женатъ.
Приказчикъ махнулъ рукой.
— Лучше ужь ничего не пишите!
— Какъ-же такъ, чтобъ не писать? За это я въ отвтъ попаду. Вдь ты-же женатъ?
— Четвертый годъ жена по отдльному виду при доктор живетъ. Вдь изъ-за этого я и въ деревню не зжу. Трудно, Иванъ Никитичъ, съ бабой сообразить, коли самъ здсь, въ Петербургъ, а она тамъ, въ деревн. Ни ее поучить настоящимъ манеромъ, ни что… Просилъ ейнаго дядю… Да разв дядя что можетъ? Ну, и запустилъ. Вотъ уже четыре года скоро… Богъ съ ней! Бабенка молодая… Дтей нтъ.
— Однако, въ паспорт ты значишься и, женатымъ… — возразилъ Густомясовъ.
— Женатъ-съ, женатъ-съ… Настоящимъ манеромъ желать.
— И не разведенъ?
— Боже избави!
— Ну, такъ мы такъ и запишемъ, что женатъ. Уметъ-ли читать? Да… Гд учился? Въ сельскомъ училищ?
— Никакъ нтъ-съ. У пастуха.
— Какъ у пастуха?
— Такъ точно-съ… У пастуха. Лтомъ онъ у насъ былъ пастухъ, а по зимамъ грамот училъ. И отлично училъ, Иванъ Никитичъ. Въ мое время сельской школы у насъ не было, а училъ пастухъ, и вотъ я, слава Теб Господи, и читать, и писать — въ препорціи…
— Ну, иди съ Богомъ и присылай Ивана Антипова.
Максимъ Гавриловъ, поклонясь, удалился. Вошелъ Иванъ Антиповъ — черный, кудрявый, съ маленькой бородкой, въ франтовскихъ сапогахъ гармоніей, въ черномъ пиджак нараспашку и въ черной атласной жилетк, «травками», поверхъ которой блла большая шейная часовая серебряная цпочка.
— Иванъ Антиповъ Антиповъ, — прочиталъ Густомясовъ. — Это у меня все ужъ записано. Записано, что ты холостъ…
— Какъ на духу долженъ я отвчать? — спросилъ приказчикъ, косясь на хозяйское семейство.
— Само собой, долженъ говорить правду.
— Въ такомъ случа, есть-съ…
— Что есть? Ты говори толкомъ! — крикнулъ на него Густомясовъ.
— Сударка есть, Иванъ Никитичъ, — потупясь далъ отвтъ приказчикъ.
— О, это вздоръ! Это не пишется.
— При младенц-съ. Теперича ужь мясодъ на исход, а посл Пасхи вамъ и Анн Семеновн, супруг вашей, хочу поклониться, чтобы благословили грхъ прикрыть.
— Не пишется, не пишется. Пока ты не повнчался, ты холостъ.
— Благодаримъ покорно, — поклонился приказчикъ. — А мы вдь располагали, что если такія строгости насчетъ этой переписки, что все безъ утайки… и такъ какъ даже старуха Спиридоновна…
— Ну, довольно. Тутъ вотъ о прозвищ… Нтъ-ли у тебя какого-либо прозвища?
— Есть. Безмнъ. Мы по деревн такъ вс Безмны и были, а вотъ какъ я похалъ въ Питеръ мальченкомъ, то въ волости мн въ паспорт…
— Иванъ Безмнъ! Иванъ Безмнъ! — забормоталъ маленькій сынишка Густомясова, сидвшій около матери, и засмялся.
— Смирно! — крикнулъ ему Густомясовъ и сказалъ приказчику:- Безмнъ… Странное прозвище.
— А это изъ-за того, что у насъ въ изб на всю деревню одинъ безмнъ былъ. Какъ что вшать — сейчасъ къ намъ за безмномъ. А потомъ мы и вышли Безмновы.