Шрифт:
— Самонадеян больно, — замялся он. — А дому сему благодарность.
Его, исхудавшего, слабого, не беспокоили вопросами. Усиленно кормили, поили. Он расспрашивал, как его лечат. Попросил показать бальзам. Проявил осведомленность ввосточной медицине и шутя заметил: «Да я вроде сам тибетский доктор». Когда его спросили, привезти ли из города русского врача, сказал: «И так лечение отличное. Вылечили же... Если не в тягость, подержите у себя».
Хорошо лежать на мягких одеялах в высокой михманхане. Чисто, холодновато. В углу светится керосиновая лампа. За низким столиком сидит в бархатной ермолке, в подбитом мехом халате бронзоволикий человек с ассиро-вавилонской иссиня-черпой бородой. Вероятно, такими были ассиро-вавилонские цари Саргон, Ашурбанипал.
На колышке, вбитом в стену, висит — бери и прямо надевай на голову—аккуратно свернутая белая чалма. Такие носят ишаны. Судя по тому, что колышек полированный, а чалма из индийской кисеи, хозяин не бедняк. О том же говорят и расписанные стены михмаиханы, и шелковые одеяла, и яркий наряд смуглянки, которая вертится в михманхане, ясно — из любопытства.
У комиссара давно уже настороженный взгляд на тех, кто кичится белой индийской чалмой и может облачать жену в шелка и покупать ей ожерелья, браслеты и перстни бог знает в какую цену...
Он зажиточен, этот ассиро-вавнлонянин, но какой он враг, если нянчится с ним, кяфиром, «урусом», да еще с комиссаром с двумя орденами Красного Знамени? Он вылечил его, кяфира, кормит бульоном из курочки, молочной рисовой кашей, белыми лепешками, поит настоящим черным индийским чаем с сахаром. А ведь сейчас ничего из продовольствия не достать, не купить.
Говорить еще трудно, очень трудно. Выговоришь одно слово — и обливаешься потом.
Он тогда потерял сознание, попытавшись объяснить, о чем надо уведомить комполка... А когда пришел в себя, недоумевал, почему он все еще в михманхане, почему его не забрали в военный госпиталь.
Хозяин оправдывался: на дворе зима. Идти в город верст десять по грязи и снегу. Живущие в курганче не молоды, идти тяжело. Аравитянка молода, но глупа. Да и куда пойдет молоденькая женщина, не знающая ни Самарканда, ни языка, ни людей? Да у нее еще сын грудной.
Но все хорошо. Он «афсун» — волшебный доктор, врачеватель тяжких болезней. У себя в курганче он держит кровоостанавливающие пилюли «нэкоин иоллы». В сочетании с пчелиным медом они чудодейственны.
Но комиссар никак не мог набраться сил, слабость одолевала. К ранению присоединилась малярия. Хинин в курганче нашелся, и комиссар принимал его в дозах, предписанных в свое время полковым врачом. Тем не менее приступы, следовавшие с неизменностью в определенные дни и часы, крайне изнуряли. Высокая температура, испарина, головокружение выматывали силы.
Человека, который мог бы сходить в город, не нашлось. Комиссара, очевидно, считали пропавшим без вести. Его, конечно, разыскивали.
Однажды, опираясь на хозяйский посох, комиссар проковылял в конюшню. Конь встретил его ласковым похрапыванием. Кусок лепешки он «схрупал» мгновенно. Он терся плюшевой мордой о щеку комиссара. Видать, кормили его и чистили как следует. А кто хорошо смотрит за конем гостя, хороший человек.
С добрым чувством комиссар выбрался из теплого сумрака конюшни на двор и подставил лицо порхавшим снежинкам. Хозяин курганчи, удивительно высокий, весь в черном, что придавало ему еще больше величия, стоял посреди двора и смотрел снисходительно на гостя.
— Вижу, ваши недуги плохо поддаются лечению. С завтрашнего утра будьте любезны пить горячее молоко со свежим медом... с ургутским медом.
«С ypгутским» прозвучало многозначительно, и комиссар невольно вскинул голову. Мирза Джалал чуть поморщился.
— Вам что-то не нравится? — поинтересовался комиссар.
— Вы гость. А гостю надо знать обычаи народа, где он живет. И хлеб здесь не такой, как в России, и вода, и воздух, и... люди, И их вера, и обычаи. И даже лечиться приходится иначе.
Комиссар ребром ладони смел рассыпчатый снежок и уселся на доски айвана. Он смотрел на хозяина курганчи испытующе.
— Уважаемый Мирза, — заговорил он, — хоть я из России, а немного знаю местные нравы...
— Прекрасно! — насторожился хозяин. — Вы — русский. Русские живут в России. Мы мусульмане. Мы живем у себя в Узбекистане. Когда человек приезжает в чужую страну, он встречает отчуждение и даже вражду, особенно, если он хочет заводить свои обычаи и порядки.