— Вот и прекрасно, — ответил Гарри, слишком разозлившись, чтобы сочинять подходящий ответ, и начал убирать со стола, а потом мыть посуду, нисколько не заботясь о том, чтобы не греметь тарелками. Если Снейп хочет тишины, пусть попросит — он от этого не развалится, упрямый идиот.

Через несколько часов Гарри поносил уже самого себя, причем "идиот" было самым мягким из выражений. Разругавшись со Снейпом, он лишил себя всякой надежды на то, чтобы провести день… гораздо приятнее, чем вышло на деле. Ведь, наверное, очень приятно, когда ты лежишь, довольный жизнью, в теплой постели, а снаружи бушует гроза.

Конечно, холодно ему и сейчас не было, но никак нельзя было сказать, что он доволен жизнью. До вечера он читал около камина, а Снейп что-то писал за столом, и за все это время они не обменялись ни единым словом. От этого в воздухе висела неловкость, напряженность и горькое сожаление (по крайней мере у Гарри) о бездарно проведенном замечательном дождливом дне.

Через какое-то время на страницу упала тень, Гарри поднял голову и увидел Снейпа — ужасно бледного и натянутого. Парень постарался ни единым вздохом не выдать внезапно вспыхнувших в нем надежды и желания.

— Что такое?

У Снейпа дернулась поврежденная щека.

— После моей недавней лекции о трусости, — тихо произнес он, — я просто должен был попасться в собственную ловушку.

Гарри медленно закрыл книгу. Он еще не понял, к чему клонит Снейп, но что-то в тоне его голоса подсказывало, что речь идет не о сексе, хотя именно это было первой мыслью, пришедшей Гарри в голову.

Снейп вздохнул и сердито взглянул на Гарри — похоже, он прекрасно понял, каков был ход мыслей молодого человека, и что не удивительно, оказался не в восторге от него.

— Ты… можешь попробовать снять проклятие.

Ох.

— Хорошо, — спокойно ответил Гарри, поднимаясь из кресла и откладывая книгу в сторону. — Посмотрим, что я смогу сделать.

* * *

Как выяснилось, сделать он не смог ничего. Он старался, как мог, но Снейп только покачал головой в ответ на его вопросительный взгляд и отвернулся.

Снейп вернулся к своим записям, а Гарри снова уселся перед огнем и раскрыл книгу, заставляя себя время от времени переворачивать страницы — на случай, если Снейп наблюдает за ним.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к стуку дождя по крыше, потом встал и пошел к столу. Перо Снейпа замерло посреди строки, но это было единственным признаком того, что маневр Гарри не остался незамеченным. Гарри медленно, нерешительно протянул руку и сжал плечо Снейпа.

— Прости, — тихо сказал он. — Я и правда считал… я надеялся, что у меня получится. Мне очень этого хотелось.

В профиль лицо профессора казалось напряженным и настороженным.

— Я знаю.

Гарри только сейчас заметил несколько серебряных волосков в черных волосах Снейпа. Рука сама по себе поднялась с плеча и осторожно провела по голове.

— Я… — он замолчал, сам не зная, что хотел сказать.

Снейп повернулся к нему, и Гарри, прежде чем успел пробормотать еще что-нибудь, почувствовал теплое прикосновение к шее, легчайшее касание, подтолкнувшее его на шаг вперед — и было совсем новое, незнакомое ощущение — он был выше Снейпа, он наклонился для поцелуя, и их губы неторопливо слились, и в этом было нечто невыразимо, потрясающе эротичное, пронзившее Гарри до кончиков ногтей. Голова у него пошла кругом, колени ослабли, и не успев сам понять, что делает, Гарри взял в ладони лицо Снейпа и провел большим пальцем по грубому, неровному шраму, спускающемуся по щеке.

— Я хочу… я хочу, чтобы мы… — выдохнул он, прижавшись лбом ко лбу Снейпа. — Я хочу взять у тебя в рот… — тут у него перехватило дыхание от сочетания отчаянной надежды, желания и удивления, что он вообще решился произнести эти слова вслух.

Он был готов сразу же опуститься на колени, и когда пальцы Снейпа скользнули по его шее к волосам, он уже чуть было так и сделал, уже не думая, готов к этому или нет, но Снейп снова завладел его губами и поднялся со стула. Гарри все сильнее запрокидывал голову, и она казалась одновременно удивительно легкой и ужасно тяжелой, так что оставалось лишь радоваться поддержке теплой руки Снейпа. Язык Снейпа проник в его рот, и Гарри покачнулся, но потом они начали медленно продвигаться к кровати, и стало трудно вдруг расслышать шум дождя за окном за стуком собственного сердца.

Гарри закрыл глаза, разрываясь между возбуждением и прочно поселившейся в сердце тоской, которая и подтолкнула его сегодня к Снейпу. Ему казалось, что он переполнен противоречивыми осколками этих чувств, оба из которых было невозможно выразить словами, но вскоре их подмяло под себя, всосало, затопило желание, потому что они оказались в кровати, и был Снейп, и сброшенная одежда, и вытянувшиеся тела — обнаженные тела, прижавшиеся друг к другу. Не было ни колебаний, ни мгновения отстраненности, ни хотя бы мимолетного желания отшатнуться от обнаженного тела Снейпа под ним, от грубоватой откровенности рук Снейпа, сжимающих его бедра, от голодных поцелуев, от того, что теперь их члены соприкасались, и эта новая для Гарри взаимность оглушала, проникала в душу.