— Присядьте, Штольц, — кивнул на кресло Канарис.

Полковник устало опустился в кресло, машинально растирая виски. Вот уже который день Штольц страдал от сильных головных болей, переданных ему по наследству отцом, отставным генералом. Правда, кроме этих болей, полковник перенял от отца также способность к серьезной аналитической работе.

— Я слушаю вас, господин адмирал, — взглянув на Канариса, произнес Штольц.

— Завтра я доложу фюреру о достигнутом нами успехе, но мы-то с вами, Штольц, уже сегодня должны начать планировать вторую фазу операции «Гарпун».

— Совершенно верно, господин адмирал, — Штольц подался чуть вперед, словно пытался освободиться от надоедливой головной боли.

— Так вот, я уже говорил вам о том, что время нынче в особой цене, считайте, что с этой минуты оно подорожало во сто крат для Абвера. Мы должны проникнуть на полигон, захватить какого-нибудь важного инженера, специалиста, выкрасть документы с технологией изготовления русского сверхоружия, главное, чтобы мы узнали, из чего и как изготавливается русская сверхбомба. Это важнейшая задача для Абвера на сегодняшний день. Если решим ее, вы понимаете, как фюрер будет относиться к нам, а, не дай Бог, провалим… Нет, лучше об этом даже не думать. Только вперед и только победа! — словно выступая на каком-то нацистском митинге, с патетикой произнес шеф Абвера. — Вы слышите, Штольц, эта операция должна быть непременно успешной.

— Я отлично все понимаю, господин адмирал.

— Вот и прекрасно, Штольц. Даю вам три дня на то, чтобы отправить в тыл к русским новую группу.

— Три дня? — удивился полковник. Обычно для таких операций отводилось гораздо больше времени на планирование и подготовку.

— Вы не ослышались, Штольц. Ровно три дня. Времени на раскачку у нас нет.

— Я бы попросил хотя бы неделю, господин адмирал.

— Нет, и еще раз нет, Штольц, — жестко, словно стеганув невидимым кнутом собеседника, произнес Канарис.

— Будет исполнено, господин адмирал, — четко ответил полковник, почувствовав еще больший приступ головной боли.

— Ситуация не такая уж сложная, — начал вслух рассуждать Канарис. — Мы точно знаем, где находится секретный полигон русских. Дело упрощает еще и тот факт, что в тех краях побывали наши диверсанты, те, которым удалось уйти от русских. Они обошли этот полигон, изучили местность, знают брешь в охране. Наконец, они видели взрыв этой бомбы. Кроме того, в тех местах действует наш агент. Как говорится, в наших руках немало козырей. Приказываю всю четверку выживших диверсантов включить в новую группу! Я поговорю завтра с фюрером о том, чтобы их перед заброской на вражескую территорию наградили и повысили в званиях. Думаю, что с этим проблем не будет. Далее — продумайте, сколько человек должно войти в группу. К слову, обязательно нужно включить двух специалистов по взрывным устройствам. Кроме того, задействуйте нашего агента. Словом, не мне вас учить, Штольц. Через три дня бомбардировщик должен выбросить новую диверсионную группу глубоко в тылу врага. Конечно, есть проблемы, — Канарис раздраженно постучал костяшками пальцев по столу. — Мы вспугнули русских, теперь они будут особенно бдительными и осторожными. В этом плане новой диверсионной группе будет гораздо сложнее действовать, чем предыдущей. Поэтому выбирайте лучших из лучших, тех, кто не просто вынослив и хорошо стреляет, но еще и прекрасно соображает в жестких условиях противодействия подразделениям противника. За плечами каждого бойца группы должна быть не одна сложнейшая операция в тылу противника.

— Вас понял, господин адмирал, — без энтузиазма ответил полковник.

— Подумайте хорошенько о командире группы и его заместителе. Это должно быть одно мощнейшее звено управления группой. Словом, готовьтесь, Штольц. Думаю, что домой в эти дни вы не попадете. Но такова наша служба, — заключил Канарис.

Коготь шагами мерил комнату, напряженно думая. Иногда он подходил к столу, на котором лежала карта-листок полигона, изъятая у убитого немецкого офицера. На листке были сделаны пометки. Майор, проанализировав ситуацию, пришел к однозначному выводу. В этот момент в комнату вошел капитан Андронов.

— Здравия желаю, товарищ майор, — с порога сказал он. — Что-то вас сегодня весь день не видно. Думаю, надо зайти спросить, часом не заболели ли? Мало ли что.

— Здравствуй, Степан Иванович, спасибо за беспокойство. Да ты садись, в ногах правды нет, — кивнул Коготь на деревянный табурет, стоявший возле стены напротив кровати.

Капитан сел, скрестив ноги:

— Вы чем-то, вижу, обеспокоены, товарищ майор?

— Вот хожу и думаю, — Коготь указал на листок, лежавший на столе, — об этой карте и об исчезнувшем одиннадцатом фашисте. Помнишь, говорили с тобой об этом?

— Было дело, — подтвердил Андронов.

— Так вот, я считаю, что это был не фашист, а кто-то из местных жителей.

— Шпион?

— Именно, — Коготь решительно подошел к столу и ткнул указательным пальцем в самодельную карту полигона. — Чтобы составить такую подробную карту, нужно прекрасно знать местность. Многочисленные письменные пометки только подтверждают это предположение.

— Значит, Владимир Николаевич, вы уверены, что шпион встречал фашистских диверсантов? — взглянув в упор на майора, спросил Андронов.

— Совершенно верно. Он их встретил где-то за озером, что еще раз говорит о том, что он прекрасно знает местность, а следовательно, часто ходит по всем этим, — Коготь запнулся, подбирая нужное слово, — тропам. Так вот, он встретил фашистов, провел их поближе к полигону, вручил эту карту, — майор махнул рукой в сторону стола, — и под покровом ночи растворился, исчез. Так мы потеряли одиннадцатого «немца». Он был, но только это не диверсант. Он просто навел их на цель и каким-то образом знал о том, что группу нужно встречать. Вывод однозначен: у него есть какой-то канал связи.