Солдаты шутили и смеялись, орудуя лопатами в кустарнике. «Там их всех и похоронят», — заключил Макаров и скользнул назад, вглубь тайги.

Федор возвращался к своей сторожке подавленным. «А что, если остальных захватили в плен и пытают? Они могут расколоться и сказать, что их встречал местный. Тогда у меня возникнут проблемы», — размышлял он.

Но проблемы у лесника возникли раньше, чем он мог себе представить. Подойдя к своей сторожке, маленькой бревенчатой избушке, он увидел четырнадцатилетнего Кольку, сына доярки Любы, которая была неравнодушна к леснику и даже пару раз приглашала его к себе. Федор переспал с Любой, но больше не стал к ней ходить. Баб в деревне хватало, многие, как и Люба, к 1943 году были вдовами. Сын доярки Колька почему-то невзлюбил Макарова: то дверь подопрет ему камнем, то в колодец набросает травы, то еще что придумает.

Федор остановился за деревом. Колька только что вышел из сторожки и вытащил из кармана немецкий нож со свастикой, который леснику подарил убитый офицер из немецкой диверсионной группы. Макаров думал, что спрятал нож в надежном месте, под вынимающейся доской в полу сторожки. Но Колька был смышленым пацаном и быстро обнаружил тайник.

Лесник поморщился, словно от острой зубной боли. Если Колька покажет нож со свастикой в деревне, начнется та еще свистопляска. «Очень трудно будет внятно объяснить советским контрразведчикам, откуда у лесничего в таежной глуши взялся фашистский нож со свастикой. Можно, конечно, наплести, что случайно нашел его в тайге, когда охотился. Но не поверят они. Точно не поверят, начнут копать, а может, и пытать», — покачал головой Макаров. Этого ему еще только не хватало. Нужно было решать возникшую проблему как можно быстрее.

Он осторожно пробрался к сторожке, прижимаясь к бревенчатой стене, подкрался к пацану, который продолжал рассматривать боевой нож немецких диверсантов. Выйдя из укрытия, лесник схватил подростка за руку, в которой тот держал оружие. От неожиданности Колька вскрикнул.

— Здорово, Федор Аркадьевич, — с испугу пролепетал подросток.

— Привет, Коля. Что ты тут делаешь? — пристально глядя в глаза подростку, спросил Макаров.

— Да я это… так… мимо проходил, по делам.

— Вот как! Интересно, а какие у тебя могут быть дела в тайге? Кто тебя одного сюда отпустил? Мамка, небось, волнуется уже, думая, куда ты пропал, — ледяным голосом произнес лесник так, что Колька почувствовал, как его грудь сдавил, словно цепями, смертельный страх. — И, кажется, — продолжил Федор, — я тебя не звал к себе в гости.

— Я случайно зашел, — пролепетал Колька, повернув к леснику бледное, веснушчатое лицо с узкими карими глазами.

— Славно это у тебя получается, случайно зашел и взял чужую вещь. И раньше было: то в колодец мне ядовитой травы набросаешь, то еще чего устроишь. А тебя ведь учили в школе, что за все плохое надо отвечать.

— Я больше не буду, дядя Федор, — всхлипнул Колька и внезапно дернулся вперед с такой силой, что лесник не удержал его.

Подросток стремглав бросился бежать. Но упускать Кольку, да еще с такой уликой, не входило в планы Макарова. Он рванул следом, петляя среди деревьев. Когда-то в Риге он серьезно занимался легкой атлетикой, бегом на средние дистанции. А потому, как ни старался убежать Колька, это у него не вышло. Лесник настиг его в небольшой лощине, сбил с ног и, прижав к земле, выкрутил из руки нож. Подросток отчаянно сопротивлялся и кричал, поэтому Федор решил не искушать судьбу. Он схватил Кольку за длинный черный чуб, рванул голову пацана вверх и назад и ножом перерезал ему горло. Колька захрипел, захлебываясь собственной кровью, и вскоре затих.

Лесник спрятал труп мальчика за сторожкой. Затем дождался ночи, отнес тело подальше в тайгу и закопал его под сосной. «Отбегал свое, Колька», — зло сплюнул лесник и пошел к сторожке.

Через день Макаров вернулся в деревню. Едва он вошел в дом, как к нему забежала взволнованная доярка Люба, мать Кольки.

— Федор Аркадьевич, помоги, ради Бога! — взволнованно проговорила она.

— Да сядь ты, успокойся! Чего суетишься, словно ошпаренная? Объясни сначала, в чем дело, — пододвинув женщине стул, попросил лесник.

— Пропал мой Колька, полтора дня уже нет. Ушел — и нет его. Бабка Агафья говорит, что видела, как шел Колька в сторону тайги. Но он это был или нет, она не уверена.

— Конечно, Агафья спутает кого хочешь. Ей же почти сто лет, — буркнул Федор. — Она уже дальше своего носа не видит.

— Мы с бабами вчера искали Кольку допоздна, кричали, звали… Все без толку. Тайга-то огромная. Может, он заблудился и ходит где-то сейчас, а кругом зверья разного полно, медведи, — брызнули слезы из глаз Любы.

— Да ладно тебе, не убивайся раньше времени и сырость в моем доме не разводи. Может, найдется еще твой Колька, а ты только попусту слезы льешь. Перестань. На вот лучше воды попей.

Лесник зачерпнул большой алюминиевой кружкой воды из ведра и подал ее доярке. Люба сделала несколько глотков и поставила кружку на стол.

— Федор Аркадьевич, умоляю тебя, поищи ты его. Ведь ты же лесник, все тропы в округе знаешь. Глядишь — и найдешь его.

Макаров тяжело вздохнул:

— Ладно, Люба, я сейчас же отправлюсь в тайгу. Если повезет, то найду твоего пацана.

— Спасибо огромное тебе, Федор Аркадьевич.

— Да погоди благодарить раньше времени, надо найти его для начала.

— Ой, не знаю, тяжело у меня на сердце что-то. Может, его уже и в живых нет. Тайга и взрослого запросто убьет, а тут желторотый подросток.

— Это точно, с тайгой шутки плохи, — угрюмо ответил лесник и добавил: — Ладно, ступай, мне надо собираться, скоро стемнеет.

Федор взял с собой еду и отправился в тайгу якобы на поиски Кольки. Два дня он провел в сторожке, а затем вернулся в деревню и направился к дому Любы. Доярка как раз набирала из колодца воду.