Сириус молча подошел и положил ему руку на плечо. Джеймс вздрогнул и резко повернулся. У него было такое выражение лица, что Сириус внутренне содрогнулся. Бледный, словно привидение, еще более взъерошенный чем обычно, со следами недавних слез на щеках, а в карих глазах смертельная тоска и боль.

Сириус сел рядом и сжал его руку, Джеймс с благодарностью слабо улыбнулся в ответ. Им, в общем-то, и не нужны были слова. Достаточно было просто посмотреть друг другу в глаза.

«Что случилось, Джим?»

– Они погибли…

Сириус побледнел и сжал руку Джеймса до боли. Тот поморщился и он сразу ослабил хватку. Чарльз и Дорея Поттер… Люди, которые любили Сириуса словно родного сына, приняли в свой дом, когда ему больше некуда было пойти, которых он сам любил больше чем собственных родителей. Люди, которые умели создавать вокруг удивительное тепло и уют. Но гораздо больше, чем собственная боль и ощущение непоправимой потери, Сириуса сейчас волновало состояние Джеймса. Для него сейчас рушился мир и надо было сделать все, чтобы он почувствовал, что по-прежнему может на кого-то опереться. Сириус крепко обнял друга, пытаясь успокоить, поддержать, согреть, дать понять, что он не один, и никогда не будет один. И когда Джеймс поднял голову, боль из его глаз не исчезла, но отступила и уже не захлестывала душу отчаянием.

«Спасибо, Сириус»

* * *

На истории магии Лили вместо того, чтобы записывать лекцию, наблюдала за соседней партой. Джеймс отправился на похороны родителей и сегодня его место рядом с Сириусом пустовало. Было так странно видеть Сириуса одного. Странно и больно. Лили даже представить не могла, каково сейчас Джеймсу. Сердце разрывалось от тревоги за любимого, от невозможности ему помочь.

Вчера, когда Сириус и Джеймс вернулись в гостиную, у обоих были такие лица, что все сразу поняли - произошло непоправимое. Было просто невыносимо видеть всегда жизнерадостного, беспечного и никогда не унывающего Джима таким несчастным и потерянным. Если бы она могла хоть как-то облегчить его боль! В эту минуту Лили почувствовала, что не пожалела бы собственной жизни, лишь бы снова увидеть улыбку Джеймса. Но все, что она могла сделать - это просто быть рядом. И она обняла его, прижавшись головой к плечу, и почувствовала, как он обнял ее в ответ и тихонько вздохнул, зарывшись лицом в ее волосы. Сириус одобрительно кивнул ей, обменялся взглядами с Ремусом и Питером, опустился рядом на диван и устало потер лицо. Рядом с ним, сжав его руку, замерла Марлин. Они так и просидели весь вечер у камина, не говоря ни слова. Лили совсем не знала родителей Джеймса, всего лишь один раз видела их на вокзале. Но этого раза хватило, чтобы почувствовать насколько это светлые люди, готовые поделиться своим теплом со всеми окружающими. До сих пор война, хоть и вызывала у Лили тревогу, но была где-то далеко, на периферии ее жизни. Да, она знала, что постоянно гибнут люди, но это были незнакомые люди. А теперь впервые беда коснулась близких, ранила самого родного человека, чью боль она чувствовала как свою.

И сегодня сидя на уроке, Лили наблюдала за Сириусом, который, упершись подбородком в скрещенные руки, уставился куда-то вдаль невидящим взглядом. До самого отъезда Джеймса он не отходил от друга ни на секунду и все это время казался совершенно спокойным. Как поняла теперь Лили, это спокойствие было лишь видимостью. Поскольку сейчас, когда не было рядом Джеймса, когда Ремус и Питер, сидевшие сзади, могли видеть лишь его спину, а Марлин находилась на уроке в другом классе, у него на лице проступило настолько потерянное и несчастное выражение, что он казался заблудившимся ребенком. Лили с запозданием поняла, что родители Джеймса очень много значили и для Сириуса. Кто знает, может, даже больше чем его собственные родители.

И как там сейчас Джеймс? Ну, почему никому из них не позволили поехать с ним? Ему же сейчас нельзя быть одному. И Лили вдруг пришла в голову безумная идея, которой она сама от себя не ожидала. Достав кусок пергамента, она принялась быстро строчить записку:

«Сириус, можно ли выбраться из замка незаметно, чтобы отправиться к Джеймсу?»

Юноша прочитал ее записку, удивленно приподняв бровь, и, посмотрев ей прямо в глаза, медленно кивнул.

«Читаешь мои мысли, Лили. После этого урока и отправимся. Ребята нас прикроют»

После истории магии у них должно было быть еще зельеварение и чары, но сейчас Лили было все равно. Ей нужно было видеть Джеймса, просто необходимо. И она кивнула и взмахом палочки уничтожила записку.

* * *

На похороны собралось множество народу: подруги матери, коллеги и друзья отца, еще какие-то люди, которых Джеймс даже не помнил.

Вся церемония прошла мимо его сознания. Только слова заупокойных молитв звучали где-то словно вдалеке. К нему подходили какие-то люди, что-то говорили, сочувственно похлопывали по плечу. Но все это было совершенно неважно. Джеймс очнулся только когда подошел к гробу, чтобы в последний раз поцеловать родителей. Совсем такие же, как при жизни, разве что слишком бледные, они казались спящими. Дико захотелось закричать: «Мама! Папа!», потрясти за плечо, разбудить. Джеймс глубоко вздохнул и, наклонившись, по очереди поцеловал их в лоб - сначала маму, затем отца. Слез не было. Наверное, он выплакал их все вчера. Теперь осталась только пустота и ощущение невосполнимой потери.

– Спите спокойно, - прошептал он едва слышно.
– Я никогда вас не забуду. И я отомщу!

Джеймс почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо и, обернувшись, увидел профессора МакГонагалл, которая отправилась на похороны вместе с ним. Никогда он еще не видел у нее такого лица - горечь, сострадание и гнев одновременно. Он осознал, что стоит у гроба слишком долго, и молча отошел следом за своим деканом.

На кладбище пошел дождь и крупные капли ритмично застучали о крышку гроба, а потом по рыхлой земле. От этого стука снова захотелось закричать, но Джеймс только до крови закусил губу.

– Джеймс, - тихий голос МакГонагалл.
– Нам пора возвращаться.

Юноша вздрогнул и огляделся: кладбище опустело, они остались одни. А он и не заметил, как все постепенно разошлись.

– Профессор, можно я побуду сегодня дома один? Обещаю, что завтра вернусь в школу.

МакГонагалл грустно посмотрела на него и после некоторого колебания кивнула.

– Спасибо.

Она сжала его плечо и аппарировала. Джеймс еще некоторое время постоял у свежей могилы и, развернувшись, побрел прочь. Он шел по улицам с рождения знакомого городка, где все было так привычно и уютно, и все напоминало о них… Джеймсу вдруг стало страшно возвращаться домой. Он замер посреди улицы, напротив родного особняка, не в силах сделать ни шагу. Дождь усилился и он уже промок насквозь, капли стекали с волос и бежали по лицу, словно слезы, но он даже не замечал этого. Несколько минут, долгих словно вечность, Джеймс боролся с желанием броситься бежать неважно куда, лишь бы прочь отсюда. Но он взял себя в руки и вошел в дом.