— Ну, давай на свежем воздухе, тоже вариант. Майор, здесь подожди. Мы с Атаманом пройдемся немного. — Он первым шагнул по асфальтовой тропинке вдоль школьной ограды. Жук пошел рядом.

Мимо них проскочили двое мальчишек без курток — наверняка, курили за углом и опоздали на построение. Никита Егорович демонстративно глянул на часы.

— Разговор у меня к тебе недолгий, — милиционер смотрел вперед, — дело в том, Никита Егорович, что ты в такие серьезные игры залез, что я даже не знаю, вылезешь ли ты из них живым или не вылезешь.

— Для начала, прежде чем угрожать, можно было бы и представиться.

Милицейский начальник хмыкнул:

— Полковник Цикарян тебе не угрожает, а наоборот, переживает за тебя. Угрожать тебе будут другие люди, конкретные.

— Что от меня хочешь услышать?

— Да что теперь от тебя можно услышать? Мне просто самому интересно, как ты на этих боевиков-то вышел? Кто рассказал? Ты так об этом нигде и не упомянул.

Жук вытащил руки из карманов и остановился:

— Я все, что знал, вашим людям еще вчера рассказал. И объяснительную написал. Там все изложено. А кто рассказал — то вас не касается. Сорока на хвосте принесла.

Цикарян остановился напротив и запахнул китель:

— Читал я твои… «записки путешественника». Там ни про какую «сороку» не сказано. И вообще, ты там многое не договорил, я так понял.

— Например?

— Например, не ясно, из чего вы стреляли. Если только из охотничьих ружей, то почему в трупах пули 7.62? От китайских «Калашниковых»?

Атаман молчал, глядя в сторону. Не дождавшись ответа, Цикарян продолжил:

— И еще как-то непонятно ты написал, с чего это вы вообще начали стрелять по людям?

— Как это с чего? — Атаман склонил голову набок и прищурился, — потому что по нам стреляли. Мы защищались. Или у вас другие сведения?

Полковник помолчал, разглядывая прутья железного забора.

— Да как тебе сказать. Есть у нас сомнения, что защищались. Свидетелей-то нет.

— Как нет? Да у нас десятки свидетелей.

— Дети что ли? Да какие из них свидетели? Не один суд их слова не примет.

— А казаки, вам что, тоже не свидетели?

— Казаки, может, и свидетели, — полковник упер тяжелый взгляд в переносицу Атамана, — но это смотря для кого. Я вот, например, им не верю.

Атаман выдержал взгляд милиционера и хмыкнул:

— Кто ты такой, чтобы не верить?

Полковник будто потерял интерес к происходящему.

— В общем, я тебя предупредил. Можешь рассчитывать на большие, — полковник выделил интонацией это слово, — неприятности. Можно сказать, вручил тебе «черную метку». А ты теперь думай.

— Да я уже все подумал. Можешь этой меткой утереться.

Глаза у полковника превратились в две злобные щелки.

— Смотри, Атаман, как бы тебе не ошибиться…

— Сорок пять лет уже смотрю. Напугал, аж коленки дрожат.

Полковник скрежетнул зубами, матернулся и, круто развернувшись, зашагал к машине. Жигулев растерянно поглядывал то на Жука, то на приближающегося решительно полковника. Цикарян махнул рукой майору: «Заводи, поехали» и плюхнулся на место водителя. Жигулев торопливо побежал к своему «УАЗику». Атаман плюнул под ноги и направился к школьному крыльцу. Позади завелись две машины и резко рванули с места. Он не оглянулся.

Настроение после непонятного разговора с милицейским начальником упало. Впрочем, увидев полный спортзал, забитый школьниками и взрослыми, он отбросил все неприятные мысли и, улыбнувшись, смело прошел к группе казаков, кучковавшихся за спиной директора и учителей. Директор Анна Станиславовна Тихомирова, пожилая с высокой прической и строгим взглядом, который не смягчала даже искренняя улыбка, увидев приближающегося Никиту Егоровича, закруглила речь и полуобернулась к казакам.

— А теперь мы предоставим слово Атаману казачьего войска станицы Курской Никите Егоровичу Жуку.

— Вовремя ты, — улыбаясь, бросил Митрич.

Никита Егорович снял папаху и, держа ее в руках, смело вышел в центр зала. Дети смотрели на него широко открытыми глазами. В этот момент он не понял — почувствовал, что они ему верят и все, что бы он сейчас ни сказал, они примут как образец для подражания, как слово-действие, как истину. И сейчас надо очень ответственно подойти к собственным словам.

— Друзья, казаки! Ну, во-первых, день добрый, — начал Атаман, и его фраза прозвучала для школьников как команда «вольно». Во всяком случае они расслабились и заулыбались. Краем глаза он заметил, как в стоящей несколько в стороне делегации школьников из Павловки Валя Иванова махнула ему ручкой, а Витька Осанов уже из середины строя низким басом проговорил: