– У вас есть свидетели? Кто-то видел, как я насилую студентов? Ребенок кому-то жаловался?

Его «истерика» себя оправдала: Дамблдор успокаивающе вытянул руки и произнес:

– Не стоит так волноваться, мистер Малфой! Вас пока ни в чем не обвиняют… Правда, мисс Стоунтон недавно жаловалась мне, что вы пытались принудить ее пойти с вами на свидание…

Малфой рассмеялся от облегчения: теперь все было ясно, и можно не ломать голову, разыскивая виновника случившегося… Элоиза, милая, как же ты злопамятна. Однако, следовало объяснить причины внезапного веселья директору.

– И именно мисс Стоунтон рассказала вам, что я принуждаю к тому же несчастного первокурсника? Директор, мне, право, неловко, отец учил меня не рассказывать подобные вещи посторонним, но раз уж все так серьезно… Видите ли, с мисс Стоунтон все было наоборот.

– Поясните?

– В сентябре мисс Стоунтон стала оказывать мне недвусмысленные знаки внимания. Я, конечно, был польщен, но уже тогда я твердо решил просить руки мисс Блэк, о чем и сказал мисс Стоунтон. Боюсь, ее сильно огорчил тот факт, что ее огненную красоту посмела затмить «бесцветная тихоня».

– То есть, вы считаете, что она вам мстит?
– как-то очень серьезно спросил Дамблдор.

– Не могу утверждать этого, но версия, в которой фигурировали наши с мистером Снейпом неестественные отношения, была высказана ею на следующий же день в присутствии всего курса.

Дамблдор помолчал, обдумывая информацию, и Люциус позволил себе перевести дух. Но расслабляться не следовало.

– Вы сказали «Северус».

– Что?

– Вы сказали: «неземную красоту Северуса».
– устало повторил Дамблдор.

– Я потрудился узнать имя человека, снабжающего мою семью зельями. Отец хочет поближе познакомиться с ним в будущем. Вы же не заподозрите всю нашу семью в «непозволительном»?.. Я могу идти, директор?

Дамблдор кивнул, и Люциус поднялся и пошел к двери, но был остановлен тихим :

– Мистер Малфой…

– Да?
– обернулся Люциус обреченно.

– Посмотрите мне в глаза и скажите, что это не вы избили Северуса за то, что он отказался вам подчиниться.
– приказал Дамблдор, вставая.

– Вы оскорбляете меня, директор.
– ответил Малфой, поднимая глаза и снимая все барьеры.

Виски сдавило так, что он вынужден был опереться о шкаф, другой рукой схватившись за голову:

– Осторожней!

Перед глазами менялись воспоминания, Дамблдор уже не скрываясь, искал все, что относилось к Снейпу. Изгородь… Зелья… «Мой лорд»…

Наконец, все закончилось. Голова болела, руки пришлось сжать, чтобы не дрожали так явно.

– Простите меня, мистер Малфой, но я должен был разобраться… Так же приношу вам свои извинения за необоснованные подозрения, оскорбительные для вас…

Дамблдор выжидательно посмотрел на Люциуса, но тот продолжал молчать, тяжело глядя на него.

– И за использование легиллименции без предупреждения и согласия.

Малфой кивнул, выпрямляясь:

– В следующий раз я заявлю в суд.
– проинформировал он.

– Конечно, мистер Малфой.

– Я полагаю, все обвинения сняты?

– Безусловно… И, мистер Малфой, если вы решите навестить вашего «придворного зельевара», сделайте это завтра, сегодня он не очнется.

– Благодарю, господин директор. Прощайте.

– Прощайте, Люциус.

Малфой едва сдержался и тихо закрыл дверь.

– Ненавижу!
– вырвалось у него.

Проклятый старик не только лазил в его мозгах, он еще не стеснялся демонстрировать, что именно там видел! Ненавижу! Обычно Малфой не тратил душевных сил на подобные чувства: любить и ненавидеть можно спокойно. Презрение к врагам, нежность к друзьям и любимым - достаточно для аристократа. Страсти и слезы напоказ - удел плебеев. Но сейчас, как и тогда, когда он нес на руках избитого ребенка, Люциус чувствовал, что не может справиться с собой, и с трудом сдерживался, чтобы не кричать. Прислонившись лбом к холодной стене, Люциус закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он не мог позволить себе истерику. Не сейчас. У него есть еще одно дело, и он будет спокоен и холоден. Он Малфой. Он лорд. Он сможет.

«Мой лорд»… никто еще не называл его так. Выздоравливай, змееныш, а твой лорд позаботится о тебе.

4 глава

В гостиной были ученики всех курсов. Они старательно делали вид, что общаются, читают и занимаются своими делами, но, стоило Малфою войти, как все разговоры стихли, и, хотя никто не обернулся, все явно прислушивались, ожидая, кто первым начнет задавать вопросы. Малфой взмолился Мерлину, и он помог: первой не выдержала Стоунтон:

– Что, Малфой, сдал несчастную жертву в лазарет?