– Всё в порядке. Гарри всё понял. Иди к себе, Рем.

Люпин кивнул и взялся за ручку двери.

– Северус... Ты зайдёшь ко мне?
– слабым голосом спросил он.

– Зайду.

– Спасибо, - пробормотал Рем и вышел.

В кабинете воцарилось молчание. Гарри уже пришёл в себя и теперь ожидал, что скажет Снэйп. Но Снэйп молчал. Он был без мантии и сюртука, такой странный в этой белой рубашке... И наверное, поэтому профессор выглядел бледнее обычного. То есть бледнее, чем Гарри привык его видеть в последнее время.

– Вы понимаете, ЧТО он мог с вами сделать?
– едва слышно произнёс профессор.
– В такие моменты он не реагирует даже на собственное имя. Вы знаете, что в этом состоянии, встречая сопротивление, он может сломать человеку шею одним движением кисти?

Гарри не ответил. Он был не в силах думать об этом сейчас. Он даже почти успел забыть о том, что произошло... Ну, чуть было не произошло. Ведь Рем не хотел причинить ему боль. Гарри был уверен. Это просто недоразумение. Снэйп должен понимать. Ведь должен? Или... Нет?

– Садитесь.

Гарри молча опустился в кресло. Снэйп подошёл к нему и склонился над гриффиндорцем, опершись о подлокотники.

– Вам почти восемнадцать! А вы шагу не можете ступить, чтобы не нарваться на какие-нибудь неприятности!

– Это вышло случайно... Я...

– Как обычно, не подумали, - закончил за него Снэйп.
– Это я уже понял. Зачем вы пришли сюда?

Гарри осмелился поднять на него глаза, и взгляд непроизвольно скользнул под распахнувшийся ворот рубашки Снэйпа. Сердце сильно стукнуло где-то в горле. А потом Гарри почувствовал полынный запах алкоголя, исходящий от мастера зелий.

– Я хотел попросить вас отменить сегодняшнюю тренировку, - растерянно пробормотал гриффиндорец.

– Помнится, вы битых два часа убеждали меня, что мечтаете провести рождественский вечер на поле.

– Да, но так получилось, - Гарри умоляюще посмотрел на Снэйпа. «Боже, да он пьян». По телу пробежала дрожь. Словно в предвкушении чего-то гадкого, но очень возбуждающего.

– Понятно, - отозвался Снэйп и внезапно наклонился ниже: - Прошу прощения за бестактность, но разрешите поинтересоваться: кто сделал это?

Он едва коснулся того места на шее, где побывали зубы Драко, и у Гарри из глаз едва не посыпались искры от боли.

– Надеюсь, это не Люпин, - Снэйп взял его за плечи.
– Или всё-таки он? Скажите мне правду.

– Это не Рем, - выдохнул Гарри. Прямо у него перед глазами оказалась верхняя пуговица профессорской рубашки, и гриффиндорец с трудом удержался, чтобы не вырвать эту чёртову пуговицу с мясом. Чтобы она не мешала любоваться белой кожей на груди Снэйпа.

– Слава богам, - мастер зелий выпрямился и указал ему на стол.
– Сядьте сюда.

Гарри непонимающе уставился на учителя. Гриффиндорец никогда не знал, как вести себя со Снэйпом, и уж разумеется не имел понятия о том, как вести себя с нетрезвым Снэйпом. Наверное, в Хогвартсе следовало ввести такой предмет...

Гарри всё ещё продолжал стоять истуканом, и Снэйп не выдержал:

– Послушайте, я пытаюсь быть с вами терпеливым, но но всему на свете есть предел!

Гарри торопливо подошёл к письменному столу и сел на край.

Снэйп бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал и начал возиться с какими-то порошками и склянками. Гарри наблюдал за профессором и внезапно поймал себя на мысли, что любуется им. Уверенный в себе человек. Чёткие экономные движения. Гибкое сильное тело. Красивые руки. И Гарри вдруг безумно захотелось оказаться в кольце этих рук и прижаться к груди Снэйпа лицом. Губами... Попробовать на вкус эту молочно-белую кожу. Запустить пальцы ему в волосы. Желание было таким ярким и сильным, что Гарри в испуге вцепился в край стола обеими руками. «Нет. Хватит. Не смей. Ещё не хватало, чтобы он это почувствовал».

Снэйп вылил зелье в неглубокую чашу и подошёл к столу.

– Снимайте рубашку.

Вопрос «Зачем?» вертелся у Гарри на языке, но он сдержался и начал неловко теребить пуговицу. Та зацепилась за нитку в петле и ни в какую не желала расстёгиваться. К тому же у Гарри почему-то вдруг безумно затряслись руки.

Снэйп наблюдал за его безуспешными попытками с насмешливой улыбкой. Гарри в отчаяньи дёрнул воротник, намереваясь покончить с проклятой пуговицей, но профессор остановил его.

– Довольно, мистер Поттер.

И прежде чем Гарри успел сообразить, что сейчас произойдёт, Снэйп придвинулся к нему вплотную и сам начал расстёгивать его рубашку. Легко, без особенных усилий. И при этом он смотрел Гарри в глаза. И гриффиндорец в очередной раз почувствовал, что испытывает кролик, готовый прыгнуть в пасть к удаву. Боже. Снэйп был совсем близко. Достаточно протянуть руку, и... Безумное ощущение того, что Снэйп раздевает его, превратило Гаррин мозг в кисель. Снэйп не просто помогал ему раздеться. Он раздевал его. Медленно. Глядя ему в глаза. Последняя пуговица. Гарри сидел, не шевелясь, хотя руки тянулись к нему. Коснуться. Обнять. Прижаться. Почувствовать его всем телом. Снэйп помедлил секунду и ладонями сдвинул рубашку с Гарриных плеч. Гарри вздрогнул, когда прохладные руки скользнули по его горячей коже. Кажется, кровь начала закипать в жилах. Снэйп намочил в зелье салфетку и, не отжимая её, приложил к пораненной шее гриффиндорца. Прикосновение мокрой ткани к укусу заставило Гарри громко застонать. Стало очень больно, и он дёрнулся было, но Снэйп удержал его и прижал компресс ещё крепче.