Шрифт:
– Скажешь тоже, шпаришь… – проворчал Соколов, приближаясь, тем не менее, к табличке. – Да, ты прав, действительно, похоже… Только вот нам с тобой это ровным счетом ничего не дает: вот этот кабинет, и выход из него всего один… Хотя стоп! – внезапно оживился он. – Стрелка-то показывает совсем не туда! Не на дверь… – он медленно повернулся, словно ища что-то глазами, – а вот на этот шкаф!
Одним прыжком перелетев кабинет, Глеб рванул пластиковую дверцу, которую Иван также принял за шкаф. За ней отказалась еще одна – на этот раз металлическая. Соколов надавил большую красную кнопку, и дверца разошлась створками в стороны.
– Что это? – ахнул Иван.
– Запасной пожарный выход! – прокричал Глеб.
– Что?!
– Спасательная капсула! Давай скорее сюда!
– Сейчас… Погоди!
Подобрав оброненный толстяком значок, Иван обеими руками развернул его бесчувственное тело и рывком содрал с груди хозяина кабинета его брата близнеца.
– Боюсь, что твой древний род снова опозорен, приятель! – торжественно заявил он и лишь после этого поспешил к Глебу.
Люк спасательной капсулы герметично закрылся за их спинами.
17
Лязг стального засова заставил Ивана оторвать голову от деревянного настила нар.
– Голицын! – послышался властный окрик. – На выход!
Послушно поднявшись на ноги, Иван заложил руки за спину и вышел в коридор. Встав лицом к стене, переждал, пока охранник запрет дверь – хотя, казалось бы, что ее запирать-то, в камере больше никого не осталось – и, повинуясь короткому приказу, подкрепленному слабым тычком резиновой дубинки между лопаток, двинулся вперед.
Где он находился, Голицын точно не знал. То есть, ежу понятно, что в тюрьме, более того – в тюрьме ФСБ, но где конкретно – в Москве на Лубянке, на каком-нибудь секретном объекте в глухой Сибири, или, может быть, и вовсе в степях Казахстана – именно там упала их с Глебом спасательная капсула – было совершенно неясно. Хотя нет, вряд ли, все-таки, в Казахстане: у местных спецслужб, первыми успевших к месту приземления, российские чекисты отбивали их с Соколовым едва ли не с боем. По обрывкам разговоров Иван смог понять, что казахи собирались передать пленников американцам, но тут как раз и вмешались русские. Стоит ли ему этому радоваться или же, напротив, огорчаться, Голицын пока так для себя окончательно и не решил.
На допросе, состоявшемся прямо на борту нещадно трясущегося военно-транспортного самолета, Иван без утайки рассказал все, что было ему известно: о Школе, об Альгере, о Раноле, ну и, естественно, о своей роли в последних событиях. Умолчал только о Лере – так они с Глебом заранее условились. Следователи – а их было аж целых четверо – все подробно зафиксировали – на бумаге, на аудиопленке, да еще вдобавок и на видео сняли. Потом, после посадки, в автомобиле без окон его перевезли в эту тюрьму и поместили в одиночную камеру. На вопросы о судьбе Соколова – как, впрочем, и на любые другие – никто не отвечал.
С тех пор прошло уже не менее двух недель. За это время Ивана всего раз выводили из камеры – на допрос с участием уже совсем других следователей. Те тоже все старательно записывали, но как-то уже без энтузиазма, словно не надеялись услышать ничего для себя нового. И вот – второй вызов.
Охранник ввел Голицына в небольшую комнатку без окон, указал дубинкой на привинченный к полу табурет и, буркнув: «Ждите!», скрылся за дверью. Пожав плечами, Иван уселся на жесткое сидение. Ждать так ждать, ему-то спешить некуда.
Минут через пятнадцать дверь в комнату снова распахнулась, и внутрь вошли двое. При виде первого из них Голицын, словно ошпаренный, вскочил с табуретки, когда же в дверях показался второй, Иван и вовсе решил, что происходящее ему снится, и даже попытался незаметно ущипнуть себя за бедро. Первым был Гайдуков – как и раньше румяный, широкоплечий, в черной морской форме с погонами капитана первого (первого!) ранга на плечах. Вторым… Вторым шел Начальник Школы нард Шидд.
– Ну, здравствуйте, Голицын! – широко улыбаясь, проговорил его бывший куратор.
– Э… Здравия желаю, товарищ капитан второ… прошу прощения, товарищ капитан первого ранга! Э… Аш-марол…
– Садитесь, курсант, садитесь… – бросил альгерд. Он тоже улыбался!
– Да я, в общем-то, некоторым образом, и так уже… – развел руками Голицын, постепенно приходя в себя от изумления. – А вы, простите, какими судьбами?
– Долг службы, – усмехнулся каперанг. – Долг службы… Вы и правда, присаживались бы, Голицын!
Иван послушно опустился на табурет.
Гайдуков и нард Шидд заняли два других, при этом, как заметил краем глаза Голицын, альгерд попытался слегка пододвинуть сидение к столу и недовольно поморщился, когда из этого ничего не вышло.