Краем глаза Гарри узнавал и других людей: Мэдисон и Рубестусов, Барри Блэйзека и Лейта Колбрека с женой, Кингсли Кандальера, Панси Паркинсон в строгой деловой мантии; в поле зрения на секунду мелькнул даже Милтон Фриз в полосатом сюртуке и цилиндре, которые в реальной жизни никогда не носил; все они были счастливы, все улыбались, прогуливаясь мимо колонны Нельсона, сидя на скамеечках под раскидистыми ясенями, и Гарри шел сквозь толпу, свободный и никому не нужный. Он сделал свое дело; он освободил их от Волдеморта, и теперь они влюблялись, флиртовали, гуляя по залитой солнцем главной площади Англии, воспитывали детей и радовались жизни.

Лишь один человек сидел на скамеечной спинке в полном одиночестве, вне этой круговерти. Его ботинки пачкали грязью с подошв сиденье; он охватил руками колени и смотрел прямо на Гарри со странной, грустной улыбкой.

Это был Драко Малфой.

Гарри подошел к нему и остановился напротив. Он откашлялся, в глубине души неприятно пораженный, что на этой площади есть люди, выключенные из общего веселья. Гарри чувствовал себя невидимым духом-хранителем, несущим всем счастье и добро.

Печальные серые глаза Драко, слишком умудренные, слишком понимающие, разрушали Гаррино ощущение легкости и воздушности.

Гарри спросил:

– Разве это хорошо - пачкать ногами скамейку?

Драко, не спуская с него глаз, улыбнулся и пожал плечами:

– Не знаю. Разве это плохо?

– Придут другие люди, - Гарри оперся одной рукой о спинку скамьи.
– Они сядут и испачкаются. Это испортит им настроение.

Драко понурился, свесив руки меж расставленных колен.

– А ты считаешь своим долгом следить за тем, чтобы все были счастливы? По-твоему, человек должен быть счастлив?

– Конечно, - ответил сбитый с толку Гарри, не понимая, как обычный разговор о правилах поведения выродился в философский диспут.
– Человек рожден для счастья…

– Для простого животного счастья?
– непонятно спросил Драко.
– Есть, спать и трахаться? Рожать детей?

– Чем все это плохо?
– огрызнулся Гарри.

– Страдания делают человека человеком, - покачал головой Драко, и его светлые волосы взметнулись, упав на лицо и закрыв завесой глаза.
– Человек рожден для того, чтобы страдать.

– Чушь! Слезь со скамьи!
– подумав немного, крикнул Гарри и с силой дернул Драко за руку, стаскивая вниз.

Он проснулся, вынырнул из сна разом. Задыхаясь, потянулся за палочкой, засветил слабенький огонек и посмотрел на часы.

Глубокая ночь.

Рядом мирно сопел Драко, уткнувшись лицом в подушку. Гарри кинул взгляд на встопорщенные на затылке светлые волосы, и улегся назад на свою подушку, по шею укрывшись одеялом.

Сон оставил неприятное, тягостное впечатление.

Счастливые люди - это животные? Человек должен страдать?

Гарри потерся лбом о наволочку, закрыв глаза. Под веками полыхал багровый пожар, дневная усталость и недосып отзывались сильной резью, похмелье подбавляло в букет ощущений сухость и жжение.

И почему-то хотелось плакать.

Наверное, потому, что он перепил, и теперь ему не уснуть до утра, находясь во власти противной, тягостной, доводящей до испарины похмельной слабости, не поддающейся никакому перечному зелью.

[* - отсылка на Девушку с веслом ]

[* * - обменный курс галлеонов на фунты стерлингов на одном из британских сайтов - 9,8 ф.с. за один галлеон. При расчетах заработной платы и состояния Малфоев я исходила из этой цифры].

Глава 9

А этот феерический день все длился и длился, не желая заканчиваться. Гарри под конец от него даже немножечко устал, как устаешь от любого наслаждения, сконцентрированного в одном промежутке времени и в одном месте.

Впереди их ждал еще вечер Эудиана Паллмери.

Паллмери давал концерт не в огромном зале консерватории, как сделала бы любая приезжая маггловская знаменитость; он устраивал камерный вечер: кабинет для малых заседаний Совета в Министерстве, посередине вместо трибуны установлен черный лакированный рояль, на крышке которого зажжены четыре восковые свечи. Гарри вздрогнул, подумав, что больше всего это напоминает панихиду.

Публики было немного: то ли в магическом мире, как и в маггловском, классическую музыку не слишком жаловали, то ли народ просто жалел денег на билет. На этот раз заплатил Гарри, предварительно поспорив по этому поводу с Драко. В конце концов, Малфой уступил, скорее всего, потому, что Гарри усердно махал руками перед его носом, периодически беря Драко за застежку мантии и говоря голосом пьяным и громким, так, что мужчины в строгих черных костюмах и женщины в вечерних платьях на них удивленно оборачивались.