Они прокатились десять (или двенадцать, никто не считал) раз, допили свои бутылки прямо из горлышка и сидели, обнявшись, ни о чем не думая, - просто смотря.

Наконец, Гарри зашевелился, решив, что пора возвращаться, посмотрел на Драко, захмелевшего с вина, оценил свое состояние... да, вряд ли они сейчас дойдут до места, где оставили машину.

– Держись за меня, - попросил он Драко,

господи и это он лучший аврор который знает что аппарировать в пьяном состоянии категорически нельзя запрещается запрещается запрещается

и аппарировал.

На крыше музея Драко немного пришел в себя; по крайней мере, глядел пободрее, изучая обстановку, и сам пошел за Поттером к столику. Столик так и остался незанятым: чары незначимости действовали безупречно. Малфой сел на стул, вытащил мобильник, чтобы взглянуть, сколько времени, но, так и не запомнив цифры, сунул телефон обратно в карман.

– Так откуда у тебя маггловская вещь?
– спросил Гарри, вернувшийся с подносом с кофе и нормальной английской едой.

В очереди он, конечно, не стоял - запрыгнул за стойку и взял все, что понравилось, а деньги оставил возле кассы.

Малфой потянулся к стаканчику с кофе:

– Удобно, - коротко ответил он.

– Раньше ты не жаловал магглов, - заметил Гарри, принимаясь за пастуший пирог - картофельную запеканку с мясом и рыбой.
– А теперь так много о них знаешь…

– Это моя работа, - Драко откинулся на стуле, прихлебывая кофе и смотря в даль.

Там в последних жалких остатках робкого вечернего света еще был виден Нельсон в своей бронзовой треуголке.

– Я должен знать все об обычаях и менталитете народа той страны, где работаю.

– «Эти странные англичане»?
– ухмыльнулся Гарри, пародируя названия карманных туристических сборников.

– Более чем, - ответил Драко всерьез, не принимая шутки.

Кто из них качнулся к другому первым, они так и не поняли. Просто в следующий момент они уже целовались, отчаянно, яростно, прикусывая губы.

Гарри оттолкнул Драко первым, это он помнил точно.

– Ты когда-нибудь занимался любовью в присутствии посторонних, глядя на колонну Нельсона и в сумеречное небо?
– глухо спросил он.

Драко отрицательно покачал головой.

– Хорошая возможность исправить, - Гарри расстегнул штаны.
– Иди сюда.

Это был восхитительный контраст: прохладный окружающий воздух и обжигающие прикосновения кожи к коже, Драко выгнулся на коленях у Гарри, мучительно застонав, когда Гарри в него вошел, и они двигались в четком едином ритме, глядя на Трафальгарскую площадь, но не видя ее, а люди проходили мимо их столика, как ни в чем не бывало, как будто трахающиеся на крыше в кафе молодые люди встречались также часто, как воркующие голуби, и Драко насаживался на Гарри, заведя руки назад и держась ими за спинку стула, а Гарри протянул вперед руку и сжал упругую плоть. Он услышал крик и закричал сам, почувствовав теплое семя на пальцах, схватил Драко, дернул его на себя, опуская и приподнимая, догоняя свой оргазм, и, наконец, откинулся, запрокинув голову, чудом не упав, изливая счастье в долгом крике.

Придя в себя, он целовал Драко в шею, прижимался губами к плечам и лопаткам, скрытым тканью рубашки. Драко повернул голову, его серые глаза были подернуты поволокой недавно пережитого наслаждения, а лицо было мягким и расслабленным. Гарри поцеловал его в губы, уже не требовательно, а спокойно, и Драко приоткрыл рот, отвечая.

– А ты знаешь, что у тебя губы мягкие после любви?
– поинтересовался Гарри, салфеткой вытирая рубашку Драко.

– Не размазывай, хуже будет, - поморщился тот.
– Нет, не знаю.

– Они у тебя мягкие. А обычно твердые, сухие и жесткие. Наверное, ты по жизни собран и зажат, а секс тебя расслабляет, - размышлял Гарри вслух.

– Наверное, - ответил Драко.

На Лондон опустилась ночь, и на Трафальгарской площади зажглись электрические фонари.

(7 часов спустя).

Гарри шел по Трафальгарской площади, невидимый, хотя на нем не было никакой мантии-невидимки. Ярко светило солнце, и вокруг были люди, которых он знал.

Джинни сидела на лавочке в обнимку со смуглым черноволосым молодым человеком, арабом по внешности. Рядом на качелях (какие качели на Трафальгарской площади? Но во сне Гарри знал, что это нормально, как нормальны и разбросанные прихотливо песочницы, и стоящие повсюду турники, - это была страна победившего детства) качалась Ольди, держа в руках корзиночку с уменьшенными игрушками.

Рон и Гермиона стояли, держа за руки двух мальчиков пяти и семи лет: один из мальчиков был рыжий, второй - потемнее, каштановолосый.

Ремус Люпин бросал палку, и Сириус с лаем кидался за ней, а Тонкс радостно смеялась, вися на руке своего мужа и преданно заглядывая ему в глаза.

Билл и Флер в песочнице возились с двумя малышами, помогая строить им огромный осыпающийся замок.

Чарли обнимал за талию свою подружку, высокую девушку с огромным, округлившимся животом, - Мелисса забеременела?