– Иди ко мне, - вновь раздался голос.

Гарри открыл глаза и увидел Мастера. Тот, склонив голову в своей привычной манере, разглядывал его. Улыбнулся:

– Оглянись и иди ко мне.

Гарри хотел ответить, двинуться к нему по вязкому дрожащему туману, но его что-то стало выталкивать, выхлёстывать из с`атора. Он цеплялся, пытаясь остаться. Последним, что он увидел, были смеющиеся глаза Люциуса.

Полог кровати подсвечивали лучи закатного солнца. На столике рядом с кроватью его ожидали укрепляющее зелье и стакан воды. Голова гудела. Ломота в теле была почти нестерпимой. Неконтролируемая, сотворённая в бешенстве плеть Нергала вытянула большое количество магии и физической силы, оставив в подарок боль в истерзанных мышцах.

Гарри сел на постели, медленно опустил ноги на пол, оглядывая спальню, в которой оказался. Иронично хмыкнул. Только домовики могли положить его на ту самую кровать, которую он разнёс в приступе ярости. Замер, уставившись в одну точку. Потом резко сорвался вниз. На пол. Попытался достать листок, застрявший за плинтусом. Чертыхнулся. Поднялся и легко отодвинул тумбочку в сторону. Спокойно вытащил из-за планки пергамент.

«Исполнение договора ни коим образом не связанно со смертью одной из сторон. Он должен быть выполнен в любом случае».

Гарри несколько раз перечитал, не понимая, о чем написано в пергаменте.

«Исполнение договора ни коим образом не связанно со смертью одной из сторон. Он должен быть выполнен в любом случае».

Внимательно стал разглядывать бумагу. Вертеть её в руках. Но пергамент с другой стороны был чист. Лишь на обороте светились те самые строчки.

Гарри смял его и сунул в ящик тумбочки. Развернулся и вышел из комнаты.

С этого момента Поттер всеми силами старался взять себя в руки. Видения в с`атор напугали его. Испугался того, что, не отпуская, не пытаясь выбраться из своего горя, он сам сводит себя с ума. Видения Люциуса, его голос… навязчивая идея, перерастающая в паранойю. Пора успокоится. Оставить всё это и идти дальше. Пора озаботится своим будущим. Семьёй. Работой или учебой. Хоть чем-нибудь, лишь бы больше не прозябать в собственных воспоминаниях и несбыточных мечтах. Хватит. Довольно. Он не выдерживает. Разум рушится под натиском навязчивых мыслей.

Гарри начал активную переписку с Гермионой. Навестил семейство Уизли, где узнал, что Чарли попал в госпиталь святого Мунго. Несчастный случай. Со слов Рона выходило, что Чарли, как неопытный новичок, сунулся к кладке Хвостороги. Зачем?.. Не понятно. Сам Чарли утверждал, что увидел в вольере постороннего человека и бросился его оттуда вытаскивать. Но дело в том, что на территорию передержки драконов никто из посторонних в тот день не проходил. И нашедшие самого, уже обожженного и еле живого Чарли драконологи в один голос говорили, что никого и ничего не видели.

В госпиталь к Чарли Гарри не пошел. Ему было неловко от собственного поведения на вечере памяти. Продолжать так толком не начавшиеся отношения он не собирался, а объясняться с ним не хотел и даже несколько стыдился.

Дни пролетали всё быстрее и быстрее. Гарри поселился в особняке Сириуса. Воспользовавшись старыми связями Малфоев через Нарциссу и Драко, поступил в министерскую школу дипломатов, собираясь после её окончания устроиться в отдел по связям с маггловским правительством. Грубо говоря, в посольство при маггловском министерстве. Сугубо закрытая и почти такая же засекреченная организация, как и невыразимцы. Работа вдали от основной массы магов вполне его устраивала. Никаких восторженно-опасливых взглядов, излишне настырных и любопытных поклонников, коих за последние два года стало просто немыслимое количество. Он хоть и провел долгое время в добровольном затворничестве, но прекрасно понимал, что его просто так не оставят в покое. Показателем верности собственных суждений стала для него реакция журналистов перед вечером памяти в Министерстве.

А еще Гарри наблюдал за отношениями Гермионы и Рона. Подруга так и не призналась Рону, что беременна, хотя отрицать очевидное уже становилось просто смешным. Округлившийся животик стройной, как тростинка, Гермионы не мог вызывать никаких сомнений или ошибочных предположений. Молли и Артур с одобрением поглядывали на неё, но Рон делал вид, что ничего не замечает и не знает. Гермиона переживала, а Гарри оказывался рядом, поддерживая, утешая и исподволь подводя её к мысли, что на Роне мир клином не сошелся, есть еще множество вариантов. Гермиона прекрасно понимала его тонкие, завуалированные намёки, но пока молчала, не решаясь. В конце концов, Гарри надоело молчание обоих. Он вернулся к своей старой идеи предложить Гермионе брак как сделку, но её нерешительность и медлительность в принятии решения стали раздражать. Гарри терял время. Если подруга откажется, тогда нужно будет искать другой вариант. При том, в срочном порядке. К его сорока годам у него должен быть взрослый, вошедший в полное наследие сын. А если учитывать то, что его ребёнок примет эльфийскую кровь не раньше семнадцати-девятнадцати лет, плюс хотя бы год поддержки после принятия… то и выходило, что в свои девятнадцать Гарри уже опаздывал, потеряв год в бесплодных горе и воспоминаниях. И он поторопил события.

Вечером, забрал Гермиону от Уизли, перенеся её с помощью моста в свой дом на Гриммо, провёл в специально подготовленную детскую.

– Что это?
– улыбаясь, спросила она, разглядывая колыбель, пеленальный столик, коробки с детской мелочевкой.

– Детская для твоего ребёнка, - спокойно ответил он.

Гермиона чуть отступила, не выдержав холодного взгляда зелёных глаз.

– Гарри…

– Да или нет?

– Гарри…

– Да или нет?
– Гарри повторил вопрос, добавив в голос раздражение и нетерпение.

– Я не могу… Я еще не говорила с ним.

Гарри молча смотрел на подругу. Нет. Так не пойдёт.

– Или ты решаешься в течении суток, и я жду тебя здесь. Или разбираешься со своими проблемами сама. Я по-прежнему останусь твоим другом, но той поддержки и

защиты, что может дать тебе мой род, ты не получишь.

Гермиона в миг сникла, устало ссутулилась. Глубоко вздохнула:

– Нам нужно обговорить…

– Мы обговорим всё. Но только после твоего разговора с Роном.

– А как он…