— Да, сэр.

— Очень хорошо, — Снейп почти неслышно вздохнул. — Но сначала допей свой чай.

* * *

Это становилось смешным, решил Альбус. Он тоже мог бы сделать заявление перед журналистами: «Мальчик-Который-Выжил спасен! Прекратите докучать директору!» Но, увы, это вряд ли бы положило конец явному давлению со стороны Скримджера, хотя и могло бы приостановить поток обеспокоенных посетителей, приходивших к нему со страстными речами в попытке выяснить местонахождение Гарри. Он взглянул поверх очков на Рубеуса Хагрида, который надеялся передать мальчику некоторые из его любимых сладостей.

— Боюсь, Гарри еще не совсем готов принимать посетителей, Хагрид, — сказал он полувеликану. Наверняка это Молли подбила его на это. Ведь только вчера она пообещала Альбусу, что будет надоедать ему всеми возможными способами, пока он не сознается, где мальчик! Конечно, она сказала это в более вежливых выражениях, но суть от этого не поменялась.

— Я прост беспокоюсь о нем, — признался Хагрид. — Не видел его с тех пор, как он уехал. Да и никто не видел.

— Ах, здесь ты ошибаешься, — заверил его Альбус, натягивая самую подходящую улыбку. — Я сам навещаю его и пристально слежу за его прогрессом. — Через наблюдателя. — А сейчас, если ты меня извинишь, мне нужно встретиться с представителями Министерства по поводу происшествия в Уэллсе (1) на прошедших выходных.

— Конечно, сэр. Ужасные дела творятся, ужасные. Передадите эт Гарри, ладно? Ему нравятся эти кексы.

— Конечно, Хагрид. Доброго дня.

После ухода полувеликана, в распоряжении Альбуса было десять минут, которые он собирался потратить на подготовку к очередному запланированному нападению со стороны Скримджера. После встреч с этим, напоминающим льва мужчиной он всегда чувствовал легкое недомогание, и порой хотелось проклясть Министра, чтобы положить этому конец. Но политика требовала соблюдения определенных правил, ведь он не может позволить еще большее, чем в прошлом году, вмешательство в дела Хогвартса. По крайней мере, эту ведьму, Амбридж, упрятали в безопасную палату в Мунго для прохождения лечения.

Несколько минут ушло на размышления о мальчике, которого он по-прежнему хотел отправить в госпиталь на обследование. Северус был очень сдержанным в вопросах своего прогресса с Гарри и сказал лишь, что они сумели избавиться от Волдеморта. Это было маленьким чудом, учитывая состояние Гарри сразу после освобождения.

— Министр в пути, — сообщил ему портрет Эварда.

— Спасибо, — пробормотал Альбус и поставил на стол свежую вазочку с лимонными дольками. Не то чтобы это когда-нибудь помогало — Руфус был почти таким же параноиком, как и Северус — но надежда была.

* * *

Уже несколько минут мальчик молча вертел в руках перо, и, наблюдая за этим, Северус подавил очередной вздох. Он дал Гарри тетрадь, в которой тот должен был выражать свои мысли в течение двадцати минут каждый день. Ему казалось, что этот способ прост и в дальнейшем не потребует применения магии для исправления последствий его использования. Но прошло двенадцать минут, а мальчик так и не коснулся пером пергамента. Вместо этого он, сгорбившись над маленьким письменным столом, сидел и пожевывал то кончик пера, то ногти на руках, уставившись в пространство. Подобному поведению должен был быть положен конец. Северус находил все происходящее — взгляды, настороженность, ковыряние пальцем ноги в ковре — в крайней степени неприятным.

И в то же время…

— Поттер, — мальчик подпрыгнул, и, когда он обернулся, Северус постарался продолжить говорить тем же тихим и твердым голосом. — Я даю тебе выбор. Либо ты пишешь, либо мы обсуждаем твои кошмары прямо сейчас.

Гарри стиснул зубы, но Северус лишь приподнял брови, продолжая смотреть на него, пока мальчик, вздохнув, не вернулся к чистой тетради. Он даже обмакнул кончик пера в чернила, которые Северус зачаровал от проливания — и от бросков, если мальчик будет не в настроении — но ничего не написал. Северус подождал еще три минуты, а затем, закрыв свою собственную книгу («Наиболее исчерпывающий перечень ингредиентов для приготовления Глотка Мира и его преобразования и дополнения последних лет»), поднялся со стула, стоящего возле камина. Ради Гарри он все еще поддерживал в нем небольшой огонь, так как мальчику, казалось, было холодно даже в середине лета.

Гарри замер, когда Северус прошел позади него, чтобы поставить книгу на полку, а его рука дрогнула, сжав перо.

Вернувшись на свой стул, Северус прочистил горло.

— Подойди сюда, — сказал он, используя тот же тон, что и для испуганной собаки или, возможно, немного глупой коровы.

Сжав губы — еще одна раздражающая Северуса привычка, от которой он страстно желал избавить мальчика — Гарри повернулся к нему, затем, словно зомби, поднялся со стула и потащился к дивану, на который и плюхнулся с самым несчастным видом. Его лицо было бледнее, чем Северус когда-либо видел, а шрам все еще был разодранным и краснел на лбу. К тому же мальчик толком ничего не ел — не считая ногтей, которые имели малую питательную ценность для растущего организма — и поэтому, вопреки надеждам Северуса, выглядел гораздо более хрупким, чем это должно было бы быть после двух недель пребывания здесь.

— Я хочу выйти на улицу, — заявил Гарри, и это прозвучало почти как нытье. Северус усмехнулся.

— А я хочу, чтобы ты писал в своей несчастной тетради.

— Почему? Непохоже, что от этого будет какой-то прок. Сэр.

Северус подавил еще один вздох. Иногда это переходило все границы.

— Откуда ты можешь знать это точно? Ты еще ничего не написал.

— Я просто знаю, хорошо?

— Нет, в действительности, это не «хорошо». Так как сегодня ты отказался писать, ты расскажешь мне о своем сне, из-за которого с криками проснулся в полчетвертого утра. Если твой ответ меня удовлетворит, то ты сможешь выйти на тридцать минуть. Понятно?