Но почему тогда ребенок проснулся, раздираемый дикой болью? В слабом свете ночника Северус любовался спящим мальчиком, изучая линию носа и губ, разлет тонких бровей. Почти в тот же миг внезапно вспомнились слова директора:

«Он может быть твоим сыном...»

Прикрыв дверь, Снейп направился в гостиную, чувствуя, как его все сильней охватывает привычное раздражение от этой загадки, не дающей ему покоя. Достав с полки книгу, зельевар опустился в кресло, но мысли настойчиво возвращались к одной и той же теме. Альбусу все-таки придется дать ответ… Северус вытрясет из этого старого интригана необходимую информацию, заставит раскрыть карты; и случится это очень скоро. Словно заблудившись в хороводе снующих в голове вопросов, Северус, не задумываясь о своих действиях, призвал из бара бутылку прекрасного Огденского бренди, щедро плеснул в стоящий рядом стакан и сделал большой глоток обжигающей жидкости. Остальное зельевар пил уже намного медленней, растягивая удовольствие и неспешно вчитываясь в текст книги.

Прошло часа два. Внезапно Северус услышал звон: сработало наложенное на кровать сына заклинание. Отшвырнув книгу, он выронил стакан, забрызгав одежду пролившимся бренди. Не обращая на это ни малейшего внимания, зельевар стремительно направился в комнату Гарри: необходимо было разбудить малыша, как можно скорей обнять, успокоить его.

***

Яркая зеленая вспышка, женский крик и тоненький, почти неслышный голосок ребенка: «Мама!» Но было уже поздно – женщина мертва. Как всегда в этих снах, одну руку она протянула к маленькому сыну в попытке прикоснуться к нему, защитить...

Красные глаза впиваются в зеленые, а палочка направлена ребенку в лицо. Малыш пытается отмахнуться от пугающей его деревяшки, но незнакомец еще раз выкрикивает страшные слова, и снова все вокруг освещается ярким зеленым светом. Больно. Ребенок кричит, потому что голова словно взрывается и разлетается на сотню маленьких окровавленных осколков. Красные капельки разлетаются во все стороны и попадают на экран стоящего невдалеке телевизора, по которому идет какая-то передача о моде; багровые бусинки медленно ползут вниз, оставляя тонкие дорожки на розово-желтом платье, белоснежных туфлях и худом бледном лице одной из моделей, которая вдруг превращается в тетю Петунью. Женщина открывает рот и начинает вопить: «Только не на мой новый чистый коврик!»

Телевизор постепенно увеличивается в размерах, пока не становится ясно, что на самом деле это дядя Вернон. Очевидно, заклинание тишины, которое малыш умеет так ловко накладывать, в этот раз не сработало, потому что дядя вдруг громко кричит: «Заткнись!» - и ребенок пытается, действительно старается изо всех сил. Вот только, чтобы выполнить приказ, ему приходится вцепиться зубами в собственную руку. Голова все еще раскалывается, точнее, болит уже не только она, а все тело. Малыш понимает, что до сих пор издает какие-то звуки, поэтому лишь крепче сжимает зубы на своей руке, пока наконец не чувствует на языке соленый привкус крови. Но дядя Вернон все равно грубо хватает его и начинает тормошить - мальчик чувствует неприятный запах алкоголя и знает: теперь он будет наказан во сто крат сильней. Гарри пытается свернуться в маленький комочек, чтобы хоть как-то защитить живот и голову, и невольно готовится снова почувствовать на себе весь гнев дяди, молясь, чтобы эта пытка скорей закончилась.

Несколько минут спустя малыш внезапно осознает, что у него уже практически ничего не болит, кроме головы и руки, и еще кто-то крепко прижимает его тельце к себе и, укачивая, ласково зовет по имени, практически шепчет. Гарри больше не чувствует отвратительного алкогольного запаха, так что, может быть, дяди Вернона тут больше нет.

Открыв глаза, ребенок облегченно вздохнул: это отец держит его в объятиях, прижав лохматую голову к своей груди, и раскачивается вперед и назад, пытаясь успокоить малыша и прогнать плохой сон.

Гарри поднял глаза – по щекам мужчины катились слезы. Мальчик протянул руку и нежно смахнул их:

– Не плачь, папочка. Не надо расстраиваться.

– Гарри… - голос звучал как-то глухо. Отец слегка наклонился вперед, чтобы его лоб практически соприкасался со лбом малыша. Он прикрыл на мгновение глаза, а потом, внезапно распахнув их, внимательно посмотрел сына и, откашлявшись, предпринял еще одну попытку заговорить: - Ты проснулся.

Гарри кивнул, на что Северус робко улыбнулся. Конечно же малыш проснулся, раз он открыл глаза.

– Я не мог… у тебя снова был кошмар, и я никак не мог разбудить тебя.

– Прости, отец.

– Нет… нет, это не твоя вина. Я думаю… Полагаю, что у тебя были причины считать, что я твой… что это не я, а то мерзкое создание – Вернон, – глаза отца потемнели и сейчас были цвета безлунной ночи, совсем черные, как тьма в чулане, куда не пробивается ни одного лучика света. – Я клянусь тебе, Гарри… я никогда больше не буду пить. Я… я не понял сразу.

– Простите, - вновь произнес малыш, не зная, что еще можно сказать в ответ на слова отца.

– Прошу тебя, Гарри, не извиняйся. Во всей этой ситуации только моя вина. Я должен был догадаться… - Северус замолчал. Голос снова сорвался, и мальчик нахмурился, пытаясь понять, что же хотел сказать отец. Ведь дяди Вернона больше нет рядом, а значит, теперь это не важно, ведь так? – Как твоя рука? – поинтересовался вдруг зельевар.