Шрифт:
Я не понимал, что он рассматривает в траве, пока не заметил движение. Ветер качнул длинные стебли одуванчиков. Одна пушистая белоголовая семянка оторвалась от ложа и теперь парила. Ее хохолок изгибался, словно она отталкивалась от воздуха. Под пушистым лилейным куполом летела крошечная фея. Она отчаянно работала крыльями, стараясь развернуть семянку в нужную сторону.
– Какая махонькая! – воскликнул я.
Оливье вздохнул.
– Угораздило же. – протянул он. – Попасть прямо в ясли.
– Как нас должны тянуть? – уточнил архивариус.
– Кого как. – промычал дядя. – Кого за поводок, кого за бороду!
– Полностью разделяю ваш подход. Ирония помогает нам мягче реагировать на негативные жизненные ситуации. – согласился Мровкуб. – Но один юмор, к сожалению, не позволит нам выбраться.
– Точно. – согласился Оливье. – Давай, заморыш, освобождайся быстрее.
– Отвязываться? – испуганно переспросил я.
– Живо! – повысил голос дядя.
Я начал распутывать узел. Пальцы дрожали, отказываясь повиноваться. Зачем мне отвязываться, неужели нельзя без этого. Я не хочу остаться здесь.
– Да не мандражируй, ты первый вылетишь отсюда!
– Вперед ногами! – подбодрил Евлампий.
Я злобно зыркнул на голема. От него, такое пожелание особенно неприятно услышать. Весь такой серьезный и напряженный. Судя по каменному выражению лица, готовится прочесть некролог.
Справившись с веревкой, я вопросительно посмотрел на дядю. Вместо ответа, он протянул руку.
– Хватай за левую! – скомандовал он, обращаясь к архивариусу. – А ты ногами отталкивайся! – добавил он, повернувшись ко мне.
Я попытался. Получалось не очень.
– Что ты лягаешься! – вскипел Оливье. – Отталкивайся говорю, будто плывешь!
Я старался. Распластавшись между дядей и архивариусом, я дергал ногами, пытаясь никого не задеть.
Мне удалось. Один раз. Второй.
– Давай! – крикнул дядя.
Они резко дернули меня за руки, и я полетел в открытую учителем дверь.
Хотя Оливье орал, чтобы я не шевелился, мое тело самостоятельно, на инстинктах, изогнулось и распластало конечности. Я ударился об дверное полотно и плашмя упал в проем. Не смог пролететь в него и застрял в прозрачной липкой субстанции, загораживающей Фейри Хаус.
– Меня не пускает! – пожаловался я, пытаясь отлепиться от склизкой поверхности.
– Ты муха. – философски заметил Евлампий. – Ты застрял в паутине и чем сильнее будешь дергаться, тем быстрее прибежит паук!
– Какой паук? – завопил я. – Не надо паука!
Я перестал освобождаться и застыл.
– Что делаешь? – взревел дядя.
– Ничего! – ответил я.
– Крысеныш! Ты должен привлечь внимание, попробуй просунуть руку.
– А паук?
– Какой паук? Якорь тебе в заливное! Пихай руку!
– Я не могу.
Меня схватили за лодыжку. Я взвизгнул и лягнулся свободной ногой.
– Юноша, прошу вас поосторожнее, я всего лишь пытаюсь закрепить веревку у вас на щиколотке.
Я перестал болтать ногой. Уж кто-кто, а архивариус страха у меня не вызывал.
– Толкай правую руку. – распорядился Оливье у моего уха и надавил на плечо.
Сначала, сквозь липкую завесу проскользнул палец, а потом и вся ладонь. Только дальше, как мы не упирались, как не толкали, рука не лезла.
– Ладно. Так сойдет. – сдался дядя.
– Что дальше? – спросил я.
– Мы выберемся, если кто-нибудь с другой стороны, потянет тебя за руку.
– Прошу прощения, за свою безмерную любознательность, но как все это выглядит из Фейри Хауса? – вмешался Мровкуб.
Оливье усмехнулся.
– Его рука. – кивнул он в мою сторону. – Торчит посреди поляны, из воздуха.
– Тогда. – заметил архивариус. – У меня есть сомнения, что за нее решится кто-нибудь тянуть.
– Если только укусить. – меланхолично добавил голем.
Я вздрогнул.
– А другого способа нет?
– Можем вытащить туда, другую часть тела. – зловеще проговорил Оливье.
Я замотал головой.
– Тогда помалкивай и шевели пальцами. Маленькие феи умом не блещут, может заинтересуются.
– Совершенно верно. В младенческом возрасте феи обладают легким нравом. Им присуще непомерное любопытство, подвижность и склонность к экспериментам. К тому же, они обладают большим запасом неизрасходованной магической энергии.
– Слышал? – рявкнул дядя. – Шевели лапами!