Линн ласково коснулась его руки.

— Ты всегда был таким спокойным. Даже когда ты был маленьким мальчиком, ты мог сидеть тихо, как мышка…

Роберт скривил рожицу.

— Мне уже все так надоело. Когда с меня снимут гипс…

— О, — тихо засмеялся Чарли, — только мы тебя тогда и видели, правда?

— Но мне придется еще так долго ждать.

— Ну, не знаю, — сказал Чарли. — Ты уже пролежал три недели.

— Тебе придется пролежать еще три недели, и еще три…

— И еще три…

— Вот, вот! — Чарли хлопнул себя по коленке. — Так время незаметно и пролетит, да?

— Мне бы хотелось, чтобы оно промчалось так же быстро, как ты говоришь об этом!

— Мы тоже этого очень хотим, — сказал ему Чарли. — Дома так пусто без тебя. И эти твои утки на пруду… Я уверен, что им тоже скучно без тебя, и никто теперь за ними не наблюдает…

— Ты ведь станешь их кормить, если испортится погода?

— К тому времени ты уже вернешься домой и сам станешь их кормить.

В том году была прекрасная осень. Кустарники в живой изгороди ломились от ягод. Листья меняли окраску и были похожи на яркий огонь. Но Роберт продолжал лежать в больнице и ничего этого не видел. Земля и ее чудеса были скрыты от него. Он мог видеть только кусок неба в рамке ближайшего к его койке окна.

— На пруду уже застыл лед?

— Нет, погода до сих пор стоит очень мягкая.

— Я даже не смог бы опробовать мои коньки, даже если бы я не лежал в больнице.

— Ты прав, но холода еще наступят, и будут сильные морозы.

Линн нахмурилась и недовольно посмотрела на Чарли.

— Роберт пока не сможет кататься на коньках. По крайней мере в эту зиму.

— Ну, мы посмотрим, — сказал Чарли, — когда снимут гипс…

— О, когда, — заметил Роберт. Он опять скривил рожицу и похлопал по гипсу. — Как он мне надоел! Я бы разбил его на мелкие кусочки!

Хирург время от времени осматривал Роберта. Он проверял, не вернулась ли чувствительность в ногах мальчика.

— Мистер Тейт осматривал тебя сегодня?

— Да, он приходил примерно часов в десять.

— Как твои ноги?

— Как и прежде, — ответил Роберт. — Я ничего вообще не чувствую.

Его глаза казались такими темными и глубокими на его худом, измученном лице.

— Наверно, мне придется набраться терпения.

— У тебя терпение было всегда, — сказала ему Линн. — Во всем мире нет более терпеливого мальчика.

Во время их посещений сына она старалась быть веселой и уверенной. Линн понимала, что у нее не было другого выбора. Ей следовало взять себя в руки ради Роберта. Но когда она уходила от сына, она была в отчаянии.

— Если Роберт не сможет ходить…

— Ты не должна так думать, — говорил ей Чарли. — Что бы ни случилось, ты должна верить!

— Верить! — горько повторила она. — Легко говорить, но я-то знаю, как мало у него шансов!

В ее положении ей было очень трудно ходить в больницу, и Чарли уговаривал ее реже навещать Роберта.

— Роб на тебя не обидится, он все понимает, он же умный мальчик. Он знает, что ребенок должен родиться к концу месяца.

Но Линн ничего не желала слышать.

— Я — его мать, и я ему нужна, — сказала она. — Я не перестану к нему ходить! Он так терпеливо все переносит… И я тоже смогу все выдержать.

Ее собственная боль была несравнима с той, она чувствовала то, что приходилось выдерживать Роберту. Самым ужасным было состояние неопределенности. Линн боялась того, что таило в себе будущее.

— Я бы вынесла все, если бы только знала, что с ним будет все в порядке.

Малыш должен был родиться к концу ноября, и Линн ходила в больницу до самого последнего дня. Чарли старался облегчить ей дорогу и почти всегда отвозил ее туда в фургоне Клю, но он чувствовал, что она постоянно находится в страшном напряжении, и двадцать шестого ноября он попытался отговорить ее от поездки в больницу.

— Я тебя сегодня туда не возьму, — сказал он, — ты не должна туда ехать сегодня. Это просто безумие.

— Если ты меня туда не повезешь, я поеду на автобусе, и со мной поедет отец. Отец, ты поедешь со мной?

— Ты должна послушаться Чарли, — ответил ей Джек, — тебе лучше остаться дома.

Но Линн не поддавалась уговорам.

— Если вы не поедете со мной, я поеду одна.

— Подумай о малыше, — пробовал убедить ее Чарли. — Я не разрешу тебе так рисковать. Ты же знаешь, что сказал доктор Грехэм.