Филип не слышал его. Его уши уловили шум поезда, а его глаза рассмотрели, как, выпуская клубы дыма, шел поезд по извилистой долине.

— Он идет в Лондон?

— Нет, в Чантерсфилд. Это только окружная железная дорога. Поезда в Лондон отправляются не отсюда.

Чарли перенес его через ограду, отделявшую поля, и они отправились обратно на ферму Стент. Сверху послышался гул самолета, и они подняли вверх головы, чтобы взглянуть на него.

— Это один из наших, — сказал Филип.

Его поднятое к небу лицо было пустым и холодным. Чарли почувствовал, что рядом с ним стоит мальчик из другого мира, и он никогда не сможет достучаться до его сердца.

— Пошли, Филип, у меня есть одна идея. — Он протянул руку и крепко сжал хрупкую руку мальчика.

— Мы с тобой сейчас пойдем в Слипфилдс. Я хочу познакомить тебя с моей знакомой, — сказал Чарли.

В сельской школе в Скемптоне, которую посещали восемь-десять учеников, после приезда эвакуированных детей было сто двадцать. Столов для всех не хватало, и некоторые дети сидели на обычных скамьях. Филип сидел на самом конце скамьи, и его оттуда постоянно вытесняли. Тогда он сел на пол, подальше от детей, и начал читать «Приключения Тома Сойера». Никто не обратил внимания, чем он занимается.

— Я не ходил в школу, когда жил дома.

— Этого не может быть, — заметила учительница.

— Это — правда. Мою школу разбомбили.

И на спортивной площадке он продолжал читать книгу. Местная девочка подошла к нему и захлопнула книгу, прищемив ему пальцы страницами.

— Почему бы вам, лондонцам, не отправиться домой?

— Отстань от меня, или я тебя ударю, — сказал ей Филип.

Иногда после школы Филип бродил вдоль реки с тремя другими эвакуированными мальчиками с фермы Флег Марш. Они шарили по кустам и в камышах и швыряли камешки в реку и разгоняли уток. Как-то раз они спустились к железнодорожной линии и положили монетки на рельсы, чтобы поезд проехал по ним. Когда Филип вернулся на ферму, он показал плоскую, гладкую монетку Линн.

— Ты не должен ходить по железнодорожному пути, — сказала она ему. — Это наказуемо и очень опасно Она с беспокойством посмотрела на него. — Обещай мне, что ты больше не станешь этого делать.

— Да ладно, — сказал Филип и пожал плечами.

Филип больше не таскал с собой повсюду свой противогаз. Этого здесь не делал никто, даже в школе. На этот район ни разу не было налетов.

— Что здесь за люди, — как-то заявил он Линн. — Вы даже не знаете, что на свете идет война.

— Уж я-то знаю, мой сын сражается на фронте.

— Но вы не знаете, что такое воздушный налет.

— Нет так давно на Фрохем упало несколько бомб, — заметила Линн.

— Несколько бомб! Да, я слышал об этом! — Филип презрительно фыркнул. — Одна из них упала в поле, — сказал он.

Он прислонился к скамейке в сыроварне, наблюдая, как Линн взвешивала масло и формовала его в полуфунтовые куски.

— У нас дома выбило все стекла. По всем комнатам было разбросано разбитое стекло, и на моей постели валялись куски штукатурки. Вы бы видели улицы неподалеку от нашего дома! Вместо некоторых домов остались только груды камней, и люди были погребены под ними. Иногда людей разрывало в клочья!

— Это ужасно, — сказала Линн. Она часто не знала, как ей нужно отвечать этому мальчику, который, как ей казалось, оживлялся лишь тогда, когда говорил об этих ужасных вещах. — Ты должен быть рад, что теперь ты далеко оттуда.

— Сам я не боюсь бомб. — Я — фаталист, как и мой отец.

— В самом деле?

— Да, да. Это так.

Он повернулся и начал ходить по сыроварне, заглядывая в ведра и бидоны с молоком. Он наклонился над бидоном и подул на молоко, и сверху появились маленькие волны на поверхности жирного молока.

— Куда пошел дядя Чарли? — спросил он Линн. — Он, наверное, опять отправился в Слипфилдс?

— Пожалуйста, не дуй на молоко, — сказала ему Линн. — Я тебе уже говорила, что это негигиенично.

Когда дядя Чарли был дома, он всегда находил что-нибудь, чтобы занять Филипа делом, например, разливать керосин в лампы.

— Крепче держи эту разливалку передо мной, а я залью керосин в лампы.

— Почему ты говоришь «разливалка»? Дома мы это всегда называли воронкой.

На ферме Стент говорили много необычных слов.

Когда слегка моросил дождик, Чарли всегда говорил, что это «утиный морозец». Когда он хотел есть, то говорил, что «помирает с голодухи». Как-то он позвал Филипа, чтобы тот посмотрел «мордастика-пушистика». Филип решил, что сейчас увидит кота, но это оказался теленок.

— Вы так странно здесь говорите, — заметил Филип. Иногда он передразнивал Чарли.

— Низина! — сказал Филип. — Что это такое? Я не понимаю, что вы хотите сказать.