Шрифт:
— Принеси ее, и я тебе кое-что покажу.
Жирный Аэростат открыл Библию и показал Филипу место в Ветхом Завете, где было написано: «Разве не послал он меня к тем людям, которые сидели на стене, чтобы они ели свой кал и пили собственную мочу вместе с тобой?»
Жирняк захрюкал от удовольствия и, прищурившись, смотрел на Филипа. Тот с испугом захлопнул книгу.
— Тебя зовет твоя мать, — сказал он.
На улице Метлок Роуд располагался завод, где отец Филипа служил управляющим по производству. Иногда Филипу разрешалось посмотреть, как работают люди у плавильной печи. Там была огромная железная дверь, которая поднималась на цепях. С одного края печи было маленькое смотровое окошко. Позади печи была топка, и Филип стоял и смотрел, как Альберт Верни лопатой кидал туда блестящий черный уголь. Когда Альберт отвернулся, Филип швырнул в топку Библию.
— Что ты туда бросил?
— Так, чепуха.
Ветхий Завет был аморальной книгой. Филип никогда больше не станет ее читать. Но в Библии не все было таким. Если вспомнить историю про младенца Иисуса, лежащего в своей колыбельке, а рядом стояли вол и осел; или про мальчика в храме, чьи слова глубоко запали в душу Марии; или про бородатого мужчину с нежными руками, освящающего хлеба и рыбу.
— Я — еврей или нееврей?
— Ты, конечно, нееврей.
— Я нееврей, тогда? — сказал Филип.
Воздушные налеты на Лондон становились все более частыми. В их районе размещалось множество фабрик и заводов, которые часто подвергались налетам немецких бомбардировщиков. Но часто бомбы попадали в жилые дома.
— Тебе нужно ходить в бомбоубежище, — сказал Норман Эш своей жене.
— Находиться с этими людьми? Я не могу! — сказала она.
Но когда налеты усилились, она стала туда ходить. Она брала с собой подушки, пледы, складные стулья, печенье, чашки и термосы Бомбоубежище располагалось под заводом. Это было большое глубокое помещение, сильно укрепленное, и там пахло мешками с песком и креозотом. Оно было предназначено для всех, живших по соседству. Все сидели рядом на деревянных настилах или лежали на подстилках на полу. На стене висело объявление «Доступ собакам, кошкам и другим домашним животным запрещен. Уходя, заберите с собой весь мусор и постельные принадлежности» Подпись — Норман Эш, управляющий по производству.
— Это мой отец, — сказал Филип.
— А то я не знаю! — отпарировал Жирный Аэростат.
Когда налеты были особенно гибельными, туда приходили люди из отдаленных районов, что вызывало у Лилиан Эш негодование.
— Этой старухе Джоне здесь не место! Она живет на Аделаид Роуд!
— Я ей разрешил прятаться здесь, — сказал Норман. Старая Миссис Джонс была его приятельницей. Иногда он пил с ней чай. — У них там нет бомбоубежища.
— Это не твое дело разрешать ей, — отозвалась Лилиан, — твое дело следить за тем, чтобы люди не набивались битком.
Норман Эш никогда не бывал там, когда бомбоубежище было переполнено Он всегда находился в здании масонской ложи завода или в пожарном отделении.
— Господи, ты — в пожарном отделении! — восклицала его жена. — И ты надеешься, что я верю в это?!
— Какого черта! Мне все равно, веришь ты или нет!
Норман всегда приходил по утрам в бомбоубежище, чтобы отнести Филипа в постель домой — вверх по узкой лестнице из бомбоубежища, через узкий заводской двор и сад Филип, закутанный в теплый плед, не шевелился в крепких руках отца. Он чувствовал холодный воздух у себя на лице. На него смотрело серое небо, и в ушах звучал сигнал отбоя. Отец клал его в постель и до подбородка укрывал его одеялом.
— Счастливчик, поспи еще парочку часов, пока надо будет вставать. Пользуйся такой возможностью.
У старой миссис Джонс в кухне стоял большой деревянный ящик. Филип нарисовал на нем цветными мелками целый ряд ручек, и ящик стал похож на радиоприемник. Он залезал в ящик, миссис Джонс протягивала руку и поворачивала ручку.
— Говорит местная служба радиостанции Би-Би-Си. Сначала о новостях к этому часу. С вами Филип Эш.
— Минутку, минутку, я ничего не слышу. Мне нужно настроить приемник.
Миссис Джонс делала вид, что крутит ручку, и Филип начинал вещать громким голосом:
— Прошлой ночью Лондон подвергся самому сильному налету бомбардировщиков за всю войну. Бомбы упали на школьное здание на Питтс Роуд и на электростанцию на Херлстоун Парк. Было сбито двести шестнадцать бомбардировщиков противника…
— Вот это новости! — радовалась миссис Джонс. — Мы им на этот раз хорошо всыпали!
— …Остальные участники налета были вынуждены повернуть назад.
— Так им и надо, черти проклятые!
— «Велингтоны» королевской авиации осуществили налет на Берлин, выведены из строя стратегические цели противника. Нашим трем самолетам не удалось вернуться на базу.
— Бедные парии. Я надеюсь, что они выпрыгнули с парашютом.
— Мы заканчиваем передачу новостей к этому часу.
— Теперь ты можешь вылезать и попить свой чай.
Миссис Джонс была уже немолодой, но принимала активное участие в войне. Она собирала шрапнель и фольгу и всегда что-то вязала для солдат. Она даже пожертвовала своими алюминиевыми формами для желе, отдав их бойскаутам, которые собирали металлолом по домам.