Шрифт:
— Вадим Двоицкий — поэт и технолог… топтатель дорог, читатель вывесок.
Ромка назвал свою фамилию и, показав на толкущихся в коридоре, спросил:
— А кого они ждут?
— Стихоправа. Ярвичем его кличут. По профессии он хирург, но по вечерам стихи по косточкам разбирает. Понимающий мужик, хотя сам не печатается.
Вскоре появился человек среднего роста с потрепанным портфелем. Сняв пальто, он повесил его на гвоздь у стола, пригладил рыжеватые вьющиеся волосы и веселым голосом окликнул:
— А ну, налетай, которые тут поэты!
Начинающие поэты стали заполнять комнату, рассаживаться вокруг стола. Громачев устроился с новым знакомым на подоконнике.
Ярвич вытащил из портфельчика несколько тетрадок и пачку листков. Покопавшись в них, спросил:
— Никодим Безбрежный сегодня присутствует?
— Не столько присутствую, сколько трепещу, — отозвался лохматый парень в потрепанном плаще.
— Отобрал я вот эту стишину, — сказал Ярвич. — Она показалась мне лучше других, но и в ней есть недостатки. Прошу примечать.
Носатое лицо «стихоправа» было неказистым: лоб и щеки покрывали розоватые бугорки, словно его искусали комары. Зато стихи он читал отменно. Даже слабые строки слушать было приятно.
— Стишина звучит, — закончив чтение, сказал Ярвич. — Но кто в ней что уловил? Сознавайтесь!
Поднялось несколько рук. Начинающие поэты принялись разбирать «стишину». Один сказал, что в ней не всюду выдержан размер и словарь не новый — попадаются штампы, — другой отметил, что природа не отвечает настроению поэта, третьему образы не понравились, показались вычурными, он ратовал за пушкинский стих.
Резюмируя высказывания, любуясь каждой деталью, отмечая недостатки и достоинства, Ярвич разобрал «стишину» по косточкам. Он умел хвалить с улыбкой и критиковать с такой доброжелательностью и уважением, что на него трудно было обидеться.
Таким же способом были разобраны стихи еще двух поэтов.
Ромка сидел с разгоревшимся лицом. Ему еще не доводилось бывать в такой среде и слышать замечания стольких знатоков стихосложения. Боясь пропустить хоть одно слово, он все высказывания примерял к своим стихам. Слишком беззаботно Ромка прежде сочинял, не утруждая себя поисками свежих рифм и единственно нужных слов.
Прежде Громачеву очень хотелось, чтобы его стихи походили на творения известных поэтов. А здесь он вдруг понял, что легче быть похожим на других, чем ни на кого.
Литейка — горячий цех
В литейном цеху заработала вентиляция. Радуясь свежему воздуху, литейщики подбегали к вытяжным трубам и подставляли руки. Ветерок приятно холодил и щекотал пальцы.
Самый дурашливый из литейщиков — Вадя Маслюков, у которого крупный и вислый нос занимал чуть ли не треть лица, — снял с вешалки свое полотенце, поднес его к самой широкой трубе и закричал:
— Ребя! Смотри, парусит. Тута одежу сушить можно.
Полотенце то надувалось парусом, то хлестало концами по краям трубы. Это забавляло Маслюкова, и он изощрялся, как мог. Вдруг носатый испуганно вскрикнул и побледнел. Полотенце сильной струей воздуха втянуло в самую крупную ячейку решетки и унесло…
Вентилятор загромыхал, тряся всю систему труб.
— Ребя! Полотенце улетело! — завопил Маслюков. — Выключай ток!
Рубильник под ловкой рукой Лапышева щелкнул и высек искру. Мотор заглох, и вентилятор перестал грохотать.
В формовочную заглянул мастер.
— Кто выключил? Что тут натворили?
— Маслюковское полотенце труба утянула… На вентилятор намотало.
— Все забавы у вас! — принялся отчитывать Пал Палыч. — Придется Маслюкову за свой счет чинить вентиляцию. Я нагоняй получать не желаю.
Тишина в литейке всполошила и главного механика — инженера Черновпадина. Он недолюбливал озорных бузоте-ров-литейщиков, гораздых на всякие проделки. Вбежав в цех, инженер спросил:
— Почему вентиляцию остановили? Забавляетесь, что ли?
Он включил рубильник, но, услышав грохот, остановил мотор.
— Хороши… отличились! — возмутился Черновпадин. — Столько хлопотали, денег кучу ухлопали на вентиляцию, а они в первый же день ее из строя вывели. Кто виновник?
— Никто, — спокойно ответил мастер. — Само как-то получилось. Полотенце на гвоздике у трубы висело… Тягой его утянуло. Видно, решетка крупновата.
— Почему полотенце у трубы висело? Его место у раковины, — накинулся на Пал Палыча Черновпадин. — За непорядок в цеху — выговор обеспечен! Я не потерплю разгильдяйства.