И Хумай коня обласкала,

И такие слова сказала:

«Как звезда, ты на небе жил,

Свято честью своей дорожил.

Тех батыров сбросил с седла,

В ком не людская кровь текла.

Батыров моих наперечет

Знаешь ты — им узду не давал,

Достойными себя не считал;

Ну а сам для меня батыра

Тоже искать по свету не стал.

Вот два батыра, что здесь сошлись,

Прихода твоего заждались.

Сочтешь ли своим того, кто пригож,

По богатырству ли изберешь,

Только один в твоей судьбе

Станет избранником, другом тебе,

Так же, как нареченным мне».

Акбузат:

«Не принесет мне славу красивый,

На мою не взберется он спину,

Я признаю лишь отвагу и силу.

Когда грозой набухает туча,

Когда рванет ураган могучий,

Все ж не смиряется птиц порыв,

А перекати-поле, найдя обрыв,

Дальше летит, бурю опережая.

Я ж помчусь — Смерть сбежит, завывая,

Камень на месте не улежит,

Волна взволнуется и закипит —

Рыба с ума сойдет под водой;

А по Каф-тау ударю ногой —

Разлетится она толокном.

Кровожадные твари кругом

До единого смерть найдут.

Благодетели их спасут.

К луке золотого седла

Меч приторочен подобьем крыла.

Долгие годы солнце его

Калило жаром огня своего,

И потому никакое пламя

Меч тот алмазный вовек не расплавит.

Ничто не может его раздробить.

Лезвие прочное притупить.

Если батыр, вступающий в спор,

Не забросит превыше гор

Тяжесть в семьдесят батманов,

Затем тремя пальцами не поймает,

Пусть батыром себя не зовет, —

Меч алмазный он не возьмет.

Коль силачом он не будет таким,

Другом достойным не будет моим;

Всадник такой усидит ли в седле,

Если я поскачу по земле?

Кто хочет имя батыра иметь,

Кто мною желает завладеть,

Пусть испытанье такое пройдет —

Тогда и в руки меня возьмет!»

И все, кто слышал слова Акбузата,

К подножью большой горы пошли.

Ровно в семьдесят батманов

Исполинский камень нашли.

Вывернуть из земли хотели,

Целый месяц кряхтели, потели,

Вытягивали его целый год —

Камень не поддавался тот.

Хумай на Шульгена поглядела:

«А ну-ка, подними!» — повелела.

Шульген к камню тому подошел,

Стал ощупывать с разных сторон,

Понял, что камень очень тяжел,

Так напрягся, что по колени

В землю, там где стоял, ушел.

Месяц тужился, говорят,

Год весь тужился, говорят,

Толкал обеими руками —

Только с места не двигался камень;

Окончательно изнемог,

Повалился бессильно с ног.

Посмотрела Хумай на Урала,

«Ну, теперь ты, батыр», — сказала;

К камню Урал подошел, говорят.