Мукой бессмертия исходить.

Сгнившее тело черви источат,

Но умереть оно не захочет.

Из мира этого ты не уйдешь,

От страданий с ума сойдешь“.

Таким, егет, я пришел к тебе,

Все поведал я о себе,

Постарайся меня понять,

Есть у меня, что тебе сказать:

Горький мой опыт дней прожитых

Поможет от бед избавить других.

Желая вечно на свете жить,

Неподвластными Смерти быть,

Власть ее принять не желая,

Не пейте из Родника Живого!

Мир — это благоухающий сад,

А существа, живущие там,

Подобны растениям и цветам

Одни тот сад засоряют собою,

Другие растут, восхищая красою,

Разные краски и уют

Саду растения те придают.

То, что Смертью мы зовем.

Прозвища злые кому даем, —

Вечности нетленный закон.

Мир от гнилья очищает он.

От больных и увядших трав

Навсегда очищает он.

Освежает он жизни сад.

Не желайте же вечными быть,

Из Родника Живого испить!

То, что на земле остается,

Чем все лучшее создается,

Сада краса и благоухание —

Это добро и благодеяние.

В огне не сгорит — благодеяние,

В воде не утонет — благодеяние,

На неба возвысится — благодеяние.

Останется в памяти — благодеяние,

Оно — голова всех дел.

Для всех живущих на свете людей

Пребудет как мира высший удел».

И слова старика услыхав.

Смысл глубокий их осознав.

Вместе со всеми людьми Урал

В дорогу дальнюю зашагал.

И вот перед ними Родник Живой —

Рот наполнил Урал водой,

На стежку, что проложил он сам,

На горы, что поднял к небесам.

Прыснул тою водой, говорят:

«Пусть зеленеют голые чащи,

Пусть цвет бессмертия обретут,

Пусть птицы щебечут звонче и слаще,

Пусть люди веселые песни поют!

Пусть враг бежит из нашего края,

Черной завистью истекая!

Пусть эту землю любит народ,

Пусть садом прекрасным она расцветет.

Пусть сердце врагов красотой изведет!» —

Так Урал громогласно изрек.

Там, куда брызги воды полетели,

Разом выросли сосны и ели;

В стужу любую цвет не теряющая,

В жару любую не засыхающая,

Неуязвимая для насекомых.

Для червей и жуков ползучих,

Распустилась зеленая хвоя

И навечно осталась такою.

До Шульгена дошла та весть.

«Отныне у меня защитница есть,

Которая будет людей хватать,

Убивать и со света сживать.

Моя защитница — это Смерть,

Нет преград теперь перед ней,

Будет мне помогать она

Нещадно уничтожать людей», —

Так про себя подумал Шульген.

Змей и дивов он всех собрал,

Обо всем, что знал, рассказал,

Строго-настрого наказал: