Шрифт:
На лицах присутствующих было написано бесконечное уважение к доблести сорока семи приговоренных. Впервые небывалое мужество и доблесть ронинов вкупе с незыблемым чувством справедливости стали проявлением истинного идеала самураев, который сохранится на века.
Смерть ронинов никогда не изгладится из памяти народа. Сёгун взглянул на госпожу Асано и задумался, почему она позволила жителям Ако присутствовать при церемонии сэппуку, какой урок хотела преподать населению провинции. Сёгун одновременно служил символом духа истинных самураев – и олицетворением законов бакуфу. Вместе с ронинами ему суждено предстать перед судом истории…
Оиси подал знак, и сорок семь воинов взяли в руки кинжалы.
– Погодите, – произнес сёгун.
Занесенные клинки замерли в воздухе.
– Оиси Тикара Ёсиканэ!
Тикара недоуменно посмотрел на сёгуна, перевел взгляд на отца и на мать, стоящую в толпе, затем неуверенно встал.
– Ты нарушил мое повеление, – заявил сёгун, обращаясь к Оиси, – но страна не лишится твоих потомков. Твой сын останется в живых и будет служить ей с честью.
Рику ошеломленно поднесла ладонь к губам, сдерживая рыдания.
Тикара, не в силах принять решение, обернулся к Оиси, будто ожидая поддержки отца – или приказа своего господина и предводителя. Отцовская гордость и желание сохранить жизнь сыну боролись с чувством долга военачальника, который признал право шестнадцатилетнего юноши принести клятву на крови.
Внезапно Оиси вспомнил свою последнюю просьбу на могиле князя Асано и понял, что дух его повелителя внял мольбе и отплатил самураю за верную службу.
Оиси кивнул сыну, разрешая ему покинуть своих соратников, и поклонился сёгуну. В глазах Рику блеснули слезы, а перед внутренним взором Оиси возникла благосклонная улыбка его господина.
Тикара в последний раз поклонился отцу и отошел в толпу, к матери, бросившейся ему навстречу. Сердце Мики переполнилось радостью, и девушка печально взглянула на Кая.
Коленопреклоненные воины замерли. Их белоснежные кимоно сливались в одно целое с белизной цветущих вишневых деревьев. Кай по праву находился среди ронинов, которые, став его друзьями и боевыми товарищами, приняли его как равного.
Мика смотрела на безмятежно спокойное лицо Кая, вспоминая мальчишку с лицом небожителя-тэннина. Когда-то она считала, что Кай остался жить в замке, потому что не нашел пути на небеса, и боялась, что однажды он исчезнет из ее жизни.
В глазах Кая отражался облик юной красавицы, которая пела ему колыбельные… с которой он бегал по лесам и полям… которая однажды, украдкой от всех, подарила ему поцелуй…
Кай прикоснулся к листку с предсмертными строками, поднял голову и взглядом дал Мике понять, что это стихотворение написано только для нее.
Оиси отвел взгляд от Мики, которая сидела рядом с сёгуном и пристально смотрела на Кая. Самурай оглядел своих товарищей и кивнул. Ронины, воздев клинки, ждали последнего знака от своего предводителя. Все присутствующие, даже воины сёгуна, почтительно склонили головы.
Кай поднял голову, последний раз вдохнул свежий весенний воздух, поглядел на небо, словно вбирая в себя его вечную красоту… «Есть вещи, ради которых стоит умереть…» – подумал он.
Оиси подал знак, и ронины сомкнули круг.
Ветви сакуры шелестели под ветром, усыпая белоснежными лепестками окровавленную землю, словно отмечая конец и начало вечного круговорота времени. Будущее известно только богам, для которых круг неотличим от спирали нескончаемого цикла перерождения.
Эпилог
Япония, 1702 год
Как и год назад, Мика стояла на мосту над рекой, сжимая в руках листок с предсмертными строками. Ее сердце полнилось глубокой печалью. Прошел всего год с тех пор, как она покинула Ако, не ведая ни своей участи, ни судьбы своих близких. Тогда дух ее отца витал над могилой, скорбя о несправедливой доле, выпавшей провинции Ако.
А теперь она снова одиноко стояла на мосту над бурлящей рекой, словно время повернулось вспять.
Листок с предсмертным стихотворением Кая Мика разворачивала дрожащими руками, словно боясь, что внезапный порыв ветра вырвет бумагу из неверных пальцев и унесет, как унесла судьба Кая, Оиси и остальных смельчаков, которые принесли свои жизни на алтарь справедливого возмездия.
Мика не желала вдумываться в смысл кандзи, а смотрела на строки, упиваясь красотой иероглифов, выведенных четко и тщательно, но с небрежным изяществом, достойным руки небожителя. Наконец она заставила себя вчитаться в прощальные слова Кая, которые предназначались для нее одной.