Он подошел к двери и открыл ее. Здоровенный накаченный детина тупо смотрел на него, не произнося ни слова.

– Можно мне поговорить с вашим начальником?
– попросил Михайлов.

Детина невозмутимо позвонил по телефону - явился Сабонис.

– Что, генерал, не ожидал?
– он усмехнулся.
– Этот старый трюк не прошел? Ре-шил выявить человека в консульстве?

– Я - генерал, - подчеркнул Михайлов, - и в ваши шпионские игры играть не умею и не собираюсь. Это вы везде видите подвох, даже там, где его нет. Я хотел погулять на воздухе, в дворике, там тоже ходит охрана. И я полагал, что охранник сам это не решит. Вот и пригласил тебя, Юрий.

– Не меня, Николай Петрович, не меня. Начальника ты хотел видеть... Ладно, иди - гуляй.

– Ты не учитываешь одного, Юрий - ты профи в шпионстве, а я в военном деле. Я ученый, а не шпион и все ваши прибамбасы пусть с вами и остаются. Ты в эти игры с ФСБэшниками поиграешь, если нарвешься. А меня они просто грохнут без всяких услов-ностей, как изменника Родины.

Сабонис явно не хотел продолжения разговора. Скорее всего его оторвали от важного дела, которое должно быть закончено. Наверняка общался с Лэнгли по закрытой линии, получая дальнейшие инструкции. Он так и не ответил ничего, торопясь уйти.

Небольшой дворик, зеленая травка, высокий забор и два гуляющих накаченных охранника... Михайлов достал пачку сигарет, закурил, потом подошел к одному из охран-ников.

– У меня скоро закончатся сигареты, можно мне принести такие же?
– Он показал пачку.

Охранник кивнул головой, но ничего не ответил и отошел. Михайлов докурил сигарету и вернулся в комнату. Присел в кресло, закрыл веки и задремал в раздумьях. Его разбудил охранник, принесший пачку сигарет. Пятнадцать минут сна немного освежили Михайлова. И он выработал для себя план - прорываться к своим лишь в Варшаве, когда его подвезут к американскому самолету. За это время что-нибудь да узнает существенно-го.

Он включил телевизор. В новостях как раз рассказывали о взрывах. Погибли все охранники. О нем, его жене и водителе не говорили вообще ничего. "Как она там без меня - переживает наверняка сильно. Да и Суманееву достанется не мало. Интересно - вычислит он ходы Сабониса или нет? Если вычислит - меня заберут в Варшаве, не раньше. При посадке в самолет. А значит и мне надо не дать Сабонису в этот самолет сесть - территория Штатов, там его Суманееву не взять".

А Юргис, развалившись в кресле, уже не думал о переправке Михайлова в Штаты, считая это дело решенным. И даже не думал о повышении, и о своих хозяевах.

Море, песчаный пляж, прохлада спальни на личной вилле и несколько голых де-вочек рядом... Он мысленно представлял их в ажурных чулочках темного, белого и телес-ных цветов. Груди непременно упругие от второго до третьего номера. Темная мулатка с европейскими чертами лица, чистая блондинка для контраста и длинноногая азиатка... Юргис задремал в усладе.

ХVIII глава

Ирина пришла в себя еще в карете скорой помощи. И сейчас, лежа на кровати в больнице, было время подумать. Немного болела грудь и голова. Преступник, видимо, не желал ей вреда и ударил только для того, что бы она не мешала своими криками или дей-ствиями. Падая, Ирина ударилась затылком, потеряла ненадолго сознание, и сейчас легкое сотрясение головного мозга давало о себе знать небольшой тошнотой и болью.

Но все это было где-то там - за пределами сознания. Более всего беспокоила не-известность. Врачи ничего не говорили, наверняка и сами не знали подробностей. Сума-неев, посетивший ее лично, тоже не сказал ничего конкретного и вразумительного. Лишь общие, дежурные фразы - поправляйтесь, все хорошо, все в порядке. Он так и не ответил на конкретный вопрос о муже - где он и что с ним? Но, выставленная у дверей палаты охрана, наводила на размышления. Ирина считала, что муж или ранен, или его похитили. В случае летального исхода ее бы не охраняли. Она помнила взрывы, что муж и водитель остались живы, по их машине не стреляли из гранатомета. Вывод напрашивался сам собой - мужа похитили. Но кто, зачем, почему? Этих ответов не было.

Самое трудное для человека - когда не знаешь, что впереди, что тебя ждет, что с твоими близкими людьми. Ирина прикрыла веки и постаралась задремать. Но слезы за-полняли глаза и тихо выкатывались наружу.

Тяжелая женская доля - ждать.

Ей почему то казалось, что вспомнилась вся жизнь, пронеслась в сознанье. Но лишь с того момента, как познакомилась с Николаем, словно и не жила до этого. Припом-нила и слова старой цыганки, ее гадание или предсказание о том, что встретит в жизни зрелого мужчину, полюбит и заживет счастливо, как генеральша за пазухой. Встретила, полюбила и генеральшей стала. Не вспоминала никогда цыганские слова, забыла напрочь, но всплыли они сегодня, вернулись из прошлого. Не понимала одного сейчас Ирина - не было плохого предсказанья, а оказалась она на больничной койке и муж любимый неизвестно где. Жив ли, здоров ли?

Все перевернулось в одночасье. Красивая женщина, отвергающая большинство мужчин за их похотливость, хамскую настойчивость, затащить в постель, поматросить и бросить - познакомилась с мужчиной. И не просто познакомилась, а поехала к нему до-мой, отдала все - и душу, и тело. Влюбилась безумно, страстно и навсегда, смеясь над но-вой зарегистрированной ВОЗ болезнью. Болезнью с кодом 63,9, где ВОЗ признала саму любовь психическим расстройством.

Пришел ОН и перевернулась жизнь, и не нужен никто другой. Ирина встала с по-стели, прошлась по палате туда-сюда, накапливая решительность. Позвонила по сотовому.