Через минуту они вернулись со скрипящего дивана к столу. Изголодавшийся - он толком и не сумел ничего сделать.

– Расскажи о себе, Татьяна, - попросил он.

– А что рассказывать, Володенька? Особо и нечего. Была замужем, детей не роди-ла, родителей тоже схоронила. Одна я, совсем одна. Завтра, вот, вместе поедем - на одном кладбище лежат твои и мои. Покажу где. Ладно, наливай, чего сидишь?

В ее глазах блеснули слезы. Татьяна встала, подошла к дивану, вытерла глаза сво-им платьем. Владимир обнял ее сзади... и вернулись они к столу уже через полчаса, вдо-воль насладившись друг другом.

– А ты-то как, Володя, что делать будешь?

– Не знаю, Таня, не знаю. Паспорт вначале получить надо, работу искать буду.

– А с делом твоим что?

– А что с делом?
– Он усмехнулся.
– Один раз я уже поискал правды - загремел на восемь лет.

– Да-а-а, видно простому человеку и правды не видать, и не оправдаться даже. Но ведь та сучонка-то потом родила, якобы от тебя. Ты же можешь сейчас на экспертизу по-дать - явно не твой ребенок. Потом и раскрутиться все, как надо. Хоть судимость снимут, может и накажут кого.

Татьяна наполнила рюмки, ждала ответа.

– Давай лучше, Таня, за тебя выпьем. Согрела ты мне душу сегодня, Танечка, ду-шу согрела. Первый раз за пятнадцать долгих лет. И не сексом - своим отношением со-грела. За тебя, моя внезапная радость!

Они выпили и закурили оба. Татьяна решила сменить тему, будет еще время по-говорить об этом.

– Сейчас конец мая, Володя, огород надо посадить. Картошку, грядки. У меня се-мена есть. Завтра на кладбище съездим с утра и начинай копать, а я посажу тебе все. У меня и мотоплуг есть, я еще тоже картошку не садила, завтра собиралась.

ХХII глава

Жизнь текла своим обыденным чередом. Для кого-то белыми, для кого-то серы-ми, а для кого-то и черными днями. Все, как обычно и для каждого индивидуально.

Татьяна с Владимиром жили вместе, дома их стояли рядом, по улице друг к другу не ходили - через огород. Совместное проживание не афишировали, да и некому особо было рассказывать. О законном браке никто не заговаривал - рано еще было обсуждать эту тему, но жили вместе и дружно.

Через недельку вновь наведался участковый. Только на этот раз поздоровался и разговаривал более вежливо.

– Вот какие дела, Владимир, - начал разговор участковый, - паспорт когда полу-чишь?

– Так это не от меня зависит, сами знаете. Велели зайти через три недели. А пока справка...

– А на работу когда?

– Хотелось бы раньше, но пока паспорта нет - кто же примет?

– Да-а-а... так вот какие дела, Владимир, - вновь замялся участковый, - заявление на тебя поступило.

– Да, блин, когда же вы дела-то мне шить перестанете, когда же это все кончится?
– Неподдельно возмутился Владимир.

– Никто тебе, Устинов, дела шить не собирается. А заявление вот о чем - извест-ная тебе гражданочка просит оградить ее от вашего возможного очередного надругатель-ства над ней, как над личностью.

– Значит, это опять та сучка на меня кляузы строчит. А вы куда смотрите, органы правоохранительные, черт бы вас побрал. Знаешь что, участковый, один раз тебе скажу - больше говорить не стану. Хочешь: верь, а хочешь: не верь. Я не только ее тогда не наси-ловал, но даже не видел никогда и не знал. И сейчас знать не хочу. Забоялась она, занерв-ничала. Знает прекрасно, что срок я получил по оговору, по подставе ментовской. А сей-час боится, что освободился и приду искать правды. А правды она ой как боится - вот и пишет необоснованные заявы. Да, мента того я завалил и отсидел уже за него по полной. Только и здесь себя виновным не считаю.

Вот так, участковый, больше я тебе говорить ничего не буду. И не приходи боль-ше. Считай, что все необходимые профилактические беседы ты уже со мной провел. И в это дело не лезь, а то самого завалят.

– Устинов, ты хоть думаешь, что говоришь?

– Все, участковый, все. На этом разговор наш окончен. И не слышал ты вовсе ни-чего.

Владимир повернулся и ушел в дом.

Участковый не стал препятствовать. Да и права не имел - отсидел Владимир свое по полной программе. Однако, все-таки насильник и убийца. За такими нужен глаз да глаз. Все они якобы ни за что сидят или сидели.

Полицейский не ушел со двора сразу, чем-то зацепил его Устинов, не признавая вину. Многие не признают, но этот как-то по-особому говорил. В глазах не раскаяние, а лед, злость, может и месть. Присев на валявшуюся чурку, участковый задумался, не обра-щая внимания на моросящий дождик и ветер.

"Преступник - есть преступник... хоть и отсидевший. В глазах ненависть... А ес-ли он невиновен?.. Будет мстить? Эта краля уже написала заявление, вела себя как-то дер-гано. Оно и понятно - боится. Так может больше боится того, что насильник другой, а от-сидел этот? И что делать"?