— Ну хорошо,— согласилась Сьюзи, отступив назад, чтобы получше разглядеть его карие глаза.— Хорошо,— повторила она.— Тогда кто же ты?

— Я — птеродактиль,— ответил он, поворачиваясь так, чтобы она могла разглядеть его в профиль,— Точнее, незарегистрированный вид птеранодона. Но и птеродактиль вполне подходит.

— Что-что? — спросила Сьюзи.

— Птеродактиль.

— Птер-о-дак-тиль,—медленно повторила она.—Что это такое?

— Очевидно,— произнес Герман, тихонько фыркнув,— это нечто получше, чем птицы и летучие мыши, потому что они больше, сильнее и могут летать выше и быстрее.

— Ты хвастаешься,— сказала она.

— Нет! Это правда!

— Даже если это и правда,— решила она,— ты все равно хвастаешься.

— Нет, я констатирую факты. А если эти факты подтверждают что-то хорошее и удивительное обо мне, то это не значит хвастать. Это значит быть честным.

— Все равно хвастаешься,— заупрямилась она,— несмотря ни на что.

— Я ничего не могу поделать, если я такой хороший и удивительный,— объяснил он.— Просто я такой. Если я скажу что-то другое, то я совру.

— Ну ладно,— согласилась Сьюзи,— ты хороший и удивительный.

— Спасибо,— его клюв немного приоткрылся наподобие улыбки.— Спасибо тебе, маленькая девочка. Как тебя зовут?

— Сьюзи,— сказала она,— но я не маленькая.

— Для меня все, что меньше лошади,— маленькое,— отозвался он.— Меня зовут Герман, и я очень рад с тобой познакомиться.

— Мне уже надо идти,— сказала она ему,— иначе я опоздаю.

— О, пожалуйста, не уходи. Побудь со мной еще немножко.

— Ну, пожалуй, одну-две минутки,—решила она.— А почему ты сидишь на камне?

— Потому что я рептилия и холоднокровный. Я люблю сидеть на солнышке, потому что так мне хорошо и тепло.

— Рептилия?.. Как змея? — спросила она, отходя немного в сторону.

— Едва ли,— ответил он. Потом объяснил, фыркая: — Змеи! Грязные, маленькие, ползающие по земле — вот кто такие змеи. Я же — существо высших сфер. Я парю. Я познал необъятность неба. Я пробиваю насквозь облака и охочусь по ночам за луной...

— Но разве змеи не любят лежать на солнышке? — спросила она.

— Ну... да.

— Почему? — интересовалась она.

— Потому что они холоднокровные и хотят согреться.

— Как ты?

— Это простое совпадение,— сказал он,— они любят то же, что и птеродактили.

— Но ты сказал, что ты тоже холоднокровный — как змея.

— Но на этом сходство кончается,— ответил он.— Они ползают под камнями — и они мне не родня. Нет!

— Что означает холоднокровный? Это то же, что «жестокий»? Я слышала, людей называют хладнокровными, когда...

— Нет-нет, вовсе нет. Это физиологический термин, относящийся к существам, подобным мне — и некоторым другим,— у которых температура крови равна температуре окружающей среды. Когда доктор измеряет тебе температуру, его беспокоит, если она не такая, как должна быть. Это потому, что она всегда должна быть приблизительно одна и та же, вы ведь теплокровные. Если у тебя температура намного выше или ниже, чем обычно, ты, возможно, больна. Моя же температура постоянно меняется,— закончил он,— но больше всего я люблю, когда она повыше.

— Это очень интересно,— сказала Сьюзи.— Но сейчас мне непременно надо идти...

— Нет. Пожалуйста, не уходи,—попросил Герман.— Я хочу с кем-нибудь поговорить. Я так одинок.

— Но если я сейчас не уйду, я опоздаю. Разве ты не можешь поговорить с другими птеродактилями?

— Нет,— ответил он.— Они все сейчас далеко. Даже мои папа с мамой сейчас в отъезде.

— Папа с мамой? — спросила она.— Так ты — маленький птеродактиль?

— Я довольно большой для своего возраста,— возразил Герман, захлопнув клюв с громким щелчком.

— Но ты еще не совсем вырос?

— Ну, пожалуй, еще не совсем,— ответил он.

— Какой же тогда твой папа? — спросила она.

— Ты была на пригородной ярмарке?

— Да.

— Каталась на большой карусели? Ну вот я думаю, мой папа мог бы унести ее в когтях, если бы захотел.

— О!

— Но он не захочет. Карусели ему ни к чему.

— Боюсь все же, что я опоздаю,— сказала Сьюзи.— Правда, мне пора.

— Я могу донести тебя домой,— предложил Герман,— и ты не опоздаешь... если ты обещаешь прийти и поговорить со мной завтра.

— Не знаю, смогу ли я...— начала она.

Плечи Германа поникли, и ей показалось, что она увидела большую слезу, появившуюся в уголке его глаза.

Ей не хотелось, чтобы он расстраивался, поэтому она сказала:

— Хорошо, мы поболтаем с тобой на этом самом месте, но только завтра.

— Отлично! — обрадовался Герман, широко открывая клюв и расправляя крылья.— Отлично! Сейчас я отнесу тебя домой. Ты где живешь?

— Я живу в конце улицы в доме с голубой крышей прямо за этими деревьями,— сказала она, указывая рукой.— Это недалеко, и я могу...