Мы сели на мель, а всадники, прорвавшись сквозь ивняк на северном берегу, гнали своих темногривых коней в воду. Они окружили нас волчьей стаей — в тяжелых плащах, в темных личинах, ощетинившиеся короткими копьями и стрелами в заплечных колчанах. Двое всадников вскочили на борт. Урта зарубил одного, а второго Боллул могучим толчком сбросил обратно в реку, но при этом получил глубокую опасную рану в плечо.

Засвистели стрелы. Их полету отозвались снасти Арго. Короткое копье по дуге полетело прямо в Кимона, но тот с юношеским проворством отскочил влево, перехватил древко и отправил копье обратно в метнувшего его воина, успевшего, однако, подставить щит.

Ржание лошадей не заглушало протяжных воинственных кличей нападающих. В довершение всего река бурливо закипала под их телами, когда они пытались окружить нас и подтащить к берегу. Они были быстрыми, а их удары — смертоносными. Один из воинов Вортингора погиб от меча разбойника, который прыгнул на корабль прямо со спины коня и тут же снова вскочил в седло.

Ниив забилась под шкуры.

Тайрон извлек из-за пояса пращу, из мешка — каменные снаряды и хладнокровно обстреливал нападавших. Потом стрела ударила его в грудь и сшибла за борт. Он забился в воде, зажимая руками рану. На губах выступила кровавая пена. Я видел, как Кимон втащил его под грозную фигуру Миеликки, а Ниив выскочила, чтобы им заняться.

— Кто эти ублюдки? — перекрикивая шум, спросил Ясон.

Они с Рубобостом сражались по-гречески: один колол, другой рубил. Дисциплинированное войско из двух бойцов встало против всадников в личинах.

— Дхиив арриги! — крикнул в ответ Урта. — Мстительные изгои!

— Много же ты нажил врагов, — проревел Ясон.

В его голосе слышался смех, прерываемый шумным выдохом при каждом ударе. Для таких сражений он и родился.

Они подстерегали нас, эти «мстительные изгои». Но откуда они прознали, что мы на подходе? Здесь всем правил жестокий случай: этим бывшим друзьям, бывшим героям, предавшим вождя и обреченным на жизнь диких зверей, не осталось ничего, кроме звериной злобы и жажды минутного торжества над человеком, изгнавшим их.

Они были опасны, но не имели значения, хотя их мечи и причинили нам серьезный ущерб.

Я внезапно осознал, что Ясон выкрикивает мое имя. Арго затягивали в сеть, корабль опасно кренился, и старый друг просил меня вмешаться. Кажется, и Ниив орала на меня. Но Тайрон, прислонившийся к ее плечу, махнул мне рукой, словно говоря: «Ничего не предпринимай!»

Вдруг из-за деревьев, из тумана выехали новые всадники: бестелесные воины на высоких конях в нарядной броне. Если бы и этот отряд оказался нашим врагом, никто из нас не вышел бы живым из стычки. Но Нерожденные были здесь стражами. Это они следили за нами с южного берега, быть может присматривая заодно и за отрядом изгоев. Они ворвались в реку и вступили в бой.

И снова я услышал свое имя, теперь от одного из них. Проникнув взглядом за пластину забрала, я узнал ухмыляющееся лицо Пендрагона. Он с двумя десятками соратников обрушился на дхиив арриги, сбивая их с седел, хватая коней и вытаскивая их на берег. Река покраснела, но не надолго.

Кимон с отцом рассекли цепкую сеть, освободив нос Арго, и тот сразу закачался на волне. Пендрагон со своими всадниками с шумным плеском выбирались из реки и продирались сквозь плакучие ивы, кони отыскивали на скользком береговом откосе место, чтобы твердо поставить копыта. Коней изгоев они утащили за собой, и отряд спасителей скрылся так же внезапно, как и появился.

Из-за деревьев донесся голос Пендрагона:

— Мы станем ждать вас там, где река захлестнула ваш лагерь.

И все кончилось.

Немного погодя Арго круто развернулся поперек течения, так внезапно, что вальки весел чуть было не сбили нас со скамей. Но мы быстро выправили весла, и корабль мягко ткнулся носом в отлогий берег, явно служивший местом для водопоя скота.

Так Арго намекал нам, что пора на время распрощаться, и мы поспешно сгрузили свое добро, не забыв и медовое дитя в многослойной обертке. Боллул, у которого раненая рука висела на перевязи, первым выскочил на сушу и бросился на холм, откуда можно было осмотреть окрестности: привычная забота о безопасности вождя. Когда он дал знак, что все спокойно, Урта с Рубобостом соскочили на мелководье и приняли на руки безжизненное, но живое тело Тайрона. Ниив совершила настоящее чудо: он все еще дышал, но не глубоко и с трудом и был бледным как смерть, которая его едва не унесла. Никто не верил, что он выживет.

— Моя ночь наступит скорее твоей, — шепнул он Ниив, но та приложила пальчик к его губам.

— Нет, если я найду то, что надо. Если бы мы с тобой оказались на севере! Но я учую нужные корни, а ты их съешь и снова будешь готов умереть в любой день.

К вечеру мы прошли сквозь чащу и выбрались в просторную рощу с пятью увитыми шиповником камнями, стоявшими в ряд, покрытыми узорами, разными старинными символами. Каждый лежал на невысокой насыпи. То было святилище Пяти Сестер, одно из тех священных мест, куда и жрецы заходят только в определенное время года. Оно же служило межой, разделявшей владения Урты и Вортингора.

Иными словами, мы подошли к новой реке, к серебристому рукаву Извилистой, отрезавшей Урту от его твердыни.

Здесь мы, утомленные переходом, остановились на отдых. Луна поднялась над нами — больше половины диска. Камни на могилах запели: по крайней мере, я слышал песню. Лунная тень, цепляя выбитые на них круги и спирали, вызывала мелодию, недоступную слуху Урты и Ясона, но для меня столь же явственную, как некоторые звуки для собачьих ушей. Я наблюдал за тенями спиралей, которые углублялись с движением яркого полумесяца. Я вслушивался в мелодию, которая становилась все глубже, громче, пронзительнее, перешла в протяжный стон и замерла, когда тень поглотила все.