Последний долгий взгляд на Кимона — и он умчался в сторону гор.

Под ногами Кимона и Колку, еще не опомнившихся после мгновенного появления и исчезновения древнего духа, лежал разбитый вдребезги сосуд. В прыжке Урскумуг сбил его со стола. Медовое дитя лежало среди осколков: съежившееся тельце, залитое липким густым медом.

— Он нарочно, — тихо сказал Кимон. — Я видел.

— Зачем? Зачем тревожить могилу?

Колку не успел ответить. Из отверстия в стене им ответил другой голос:

— Думаю, это значит, что нам надо взять ее с собой.

Подростки, остолбенев на миг, уставились на видение с ликом, подобным луне, и в темной одежде, облекающей тело. Но одежду они узнали.

— Мерлин? — недоверчиво спросил Кимон. И со вздохом великого облегчения повторил: — Мерлин!

Я их нашел. Живыми. И Кимон так гордился своим самодельным святилищем, что я не стал рассказывать ему, как, поняв, чем он занят, сам во всю глотку окликнул Древнейшего. Боль до сих пор отдавалась во всем теле!

Я отпустил Лунную Грезу.

Кимон ухмыльнулся при виде моего настоящего лица.

— До корабля далеко? — спросил он.

— Далеко. Заверни девочку в мой плащ.

— Девочку? Вот эту? Она же провоняет!

— Продержится много дней. Она хорошо укрыта. Труднее будет с мухами, которые слетятся на мед. Скорей. Нам надо еще кое-кого найти, прежде чем возвращаться в гавань.

Сегомаса с мальчиком не оказалось там, где я их оставил, — в роще, под плащом молчаливого леса, неподвижного леса, в тихой дреме ожидавшего возвращения носителя маски, призвавшего его.

Кимон заметил, как я встревожился. Мы стояли на заросшем кустами склоне, глядя в долину, на бледный, затянутый туманом восток.

— Я оставил их здесь…

— Кого?

— Сегомаса. Дубового воина. И вашего юного друга Маелфора.

— Маелфор жив? — переспросил Кимон. Глаза у него загорелись. — Он долго падал.

— Зато упал в надежное место.

Что стало со Скогеном? Я вертел головой, озирая землю. Но нашли его глаза помоложе и поострее моих. Колку засмеялся, указывая вниз по склону холма, и тогда я тоже увидел, что лес там светится неестественным сиянием. На краю леса стояли мужчина и мальчик, и мальчик махал нам рукой.

Уцелевшие крипты где сбежали, где скатились сквозь густой подлесок навстречу старому другу. Я последовал за ними более достойным, но менее быстрым способом.

Скоген попросту «соскользнул» по склону, отыскав вполне естественное и удобное местечко для отдыха. Мне следовало бы помнить это свойство личин: оставь их, не отсылая обратно, и они найдут себе место по вкусу. Морндун просочится под землю, Синизало отыщется в стайке детей, Лунная Греза найдет ночь и таинственное притяжение самой луны. И так далее: пес — рыскающую под луной стаю; рыба — воды, породившие ее; орел — утес, откуда можно озирать мир своим пронзительным взглядом.

Сегомас отступил в тень. Мальчики обнялись.

Но нас ожидал еще один сюрприз. Из темноты к нам шагнули Урта с Морводумном. Оба были оборваны и исцарапаны шипами. В волосах у них запуталось столько листьев, что они хоть сейчас могли бы принять участие в одном из обрядов Глашатая в вечной роще. Кимон даже не сразу узнал отца, но, признав, бросился в его объятия.

Урта стоял на коленях, обняв израненными руками без умолку говорящего мальчика. От радости встречи и от спешки выложить ему сразу все свои странные приключения мальчик спотыкался на словах, лепетал бессвязно, как ребенок, с большим чувством, но путаясь в подробностях. Урта, как я подсмотрел через Сегомаса, нашел укрытие от преследователей — ночных охотников Укротительницы — в маленьком гроте у самого ручья, протекавшего по долине. Всех нас притянули к себе эти места, часть острова, хотя и попавшая под власть Укротительницы, но еще хранившая память о Мастере. Все мы столкнулись с силой Укротительницы, но нам посчастливилось остаться в живых. Гибель мальчиков была бедой, исчезновение Талиенца — загадкой, которая, возможно, так и останется неразгаданной. Этим не повезло.

Сегомас утратил надежду. Он стоял на освещенном краю леса спиной к поляне. Подходя к нему, я увидел в его глазах блестящие капли сока.

Кожа его сохранила оттенок коры, но он был почти человеком. На подбородке даже виднелось что-то вроде бороды — эхо мужчины, прорастающего сквозь твердый дуб, смягченный силой Скогена.

— Мне придется покинуть вас, — сказал он. — Я должен найти то, что от меня осталось.

Он дрожал. За моей спиной смеялся Урта и звучали взволнованные голоса мальчишек. Веселились так мирно, будто собрались в зале Тауровинды после долгой охоты.