Дебра убрала руку Рона с колена:

– Я замужем.

– Значит, если я женат, это ничего. А твой брак – священная корова?

– Нет. Просто мы повзрослели с тех пор. Пора бы и поумнеть.

Рон прикусил губу и посмотрел куда-то в глубину зала.

– Ди, я не хочу тебя обидеть. Но… сорокалетний пьяница… Торговец подержанными машинами. И что, это и есть любовь всей твоей жизни?

Ди поморщилась. Алвис дважды забирал ее после репетиций и оба раза был нетрезв. Но Ди не сдавалась:

– Рон, если ты меня пригласил, потому что мы не попрощались как следует, то постарайся меня услышать. Все кончено. Мы переспали пару раз. Нужно жить дальше, иначе нам пьесу не поставить.

– Жить дальше? Как думаешь, Ди, о чем эта пьеса?

– Дебра. Меня теперь зовут Дебра. И пьеса не о нас с тобой, а об Артуре Миллере и Мэрилин Монро.

Рон снял очки, снова надел их, взъерошил волосы. Вздохнул со значением. Актерская привычка – в каждый момент не просто жить, а играть, причем так, будто это кульминация пьесы.

– Вот потому-то из тебя и не вышло актрисы. Великие актеры на сцене живут, и спектакль всегда о них, Ди… Дебра.

Самое смешное, что он был прав. Она видела работу титанов. Те и вправду были Клеопатрой и Антонием, Катериной и Петруччо. Они жили так, как будто сцена заканчивалась с их уходом и мир исчезал, как только они закрывали глаза.

– Ты даже не осознаешь, что делаешь, – продолжал Рон. – Ты используешь людей. Играешь с ними, как кошка с мышкой, игнорируешь их, как будто кроме тебя на свете никого не существует. Презираешь их.

Знакомые слова. И обидные. Дебре нечего было ответить. Рон повернулся и сердито зашагал назад к сцене, оставив Дебру одну в темноте зала.

– На сегодня все! – заорал он.

Дебра позвонила домой. Няня, соседская девчонка по имени Эмма, сказала, что Пат опять сломал ручку переключения программ в телевизоре. Было слышно, как мальчик на кухне стучит ложкой по кастрюле.

– Пат, я разговариваю с твоей мамой по телефону!

Звон стал громче.

– А где его отец? – спросила Дебра.

Эмма сказала, что Алвис звонил с работы и просил посидеть с ребенком до десяти вечера. Он заказал столик и велел передать Ди, когда она позвонит, что он ждет ее в ресторане «У Гарри».

Дебра посмотрела на часы. Было почти семь.

– А во сколько он звонил?

– Около четырех.

Три часа. За три часа он уже коктейлей шесть успел выпить. Четыре, если не сразу ринулся в бар. Многовато, даже для Алвиса.

– Спасибо, Эмма. Мы скоро приедем.

– Миссис Бендер, вы только пораньше возвращайтесь. В прошлый раз вы пришли после полуночи, а мне на следующий день надо было в школу вставать.

– Я знаю, Эмма, прости, пожалуйста. Мы скоро, не переживай.

Дебра повесила трубку, надела пальто и вышла на улицу. Там было прохладно, шел дождь. Машина Рона все еще стояла на парковке, и Дебра торопливо села в свою. Повернула ключ зажигания. Тишина. Попробовала еще раз. Опять тишина.

Первые два года после свадьбы Алвис дарил ей по новому «шевроле» каждые шесть месяцев. Но в этом году она убедила его, что новая машина ей ни к чему, старая ее вполне устраивает. И конечно, теперь вот зажигание барахлит. Дебра прикинула, стоит ли звонить в ресторан, но решила, что и пешком прекрасно доберется, тут идти-то всего километра два-три по прямой, вниз по Пятой авеню. Или можно на трамвае доехать. И все же Дебра решила прогуляться, хоть Алвис и рассердится. Он терпеть не мог, когда она ходила одна по центру города, считал, что в этом районе небезопасно. Но Дебре нужно было время, чтобы выкинуть из головы мерзкий разговор с Роном, и она пошла пешком.

Дебра быстро шагала по улице, прикрываясь зонтиком от ветра и дождя. В голове крутились слова, которые она могла бы сказать Рону («Да, Алвис и впрямь любовь всей моей жизни»). Она снова слышала его голос («Ты используешь людей… Презираешь их…»). Точно так же Ди описала Алвису нравы киноиндустрии на их первом свидании.

Сиэтл очень изменился. Он был полон предвкушения счастья. Раньше город казался ей маленьким, усохшим. Наверное, это у нее самой душа усохла после Италии. Дебра вернулась домой, как побитая собака. В Сиэтле гремела Всемирная торговая ярмарка, деньги лились в город рекой. Даже театр получил новое здание. Ди старалась держаться подальше и от ярмарки, и от театра. И «Клеопатру» она смотреть не пошла. Она читала рецензии, радовалась плохим отзывам и стыдилась своего злорадства. Дебра поселилась у сестры и принялась «зализывать раны», как выразилась бестактная Дарлин. Ди собиралась отдать ребенка на усыновление, но Дарлин ее отговорила. Своей семье Ди сказала, что отец ребенка – итальянец, владелец гостиницы. Вот потому-то она и назвала сына Паскалем. Когда Пату исполнилось три месяца, Дебра устроилась официанткой в тот самый ресторан при торговом центре, в котором когда-то работала. Однажды вечером она наливала клиенту лимонад и вдруг увидела знакомое лицо. Высокий, худой, симпатичный мужчина, слегка сутулый, с сединой на висках. Еще через минуту она сообразила, кто это. Алвис Бендер, друг Паскаля.

– Ди Морей, – произнес он.

– А где же ваши усы? Меня теперь зовут Дебра. Дебра Морган.

– Простите, пожалуйста, Дебра, я не знал. – Он устроился на барном стуле у стойки. Выяснилось, что его отец собирается купить в Сиэтле автосалон и Алвиса послали на разведку.

Странно было видеть его в Сиэтле. Италия теперь казалась внезапно оборвавшимся сном. Встретить человека из этого сна было все равно что заметить на улице персонаж из известного романа. Дежавю. Но Алвис покорил ее своим обаянием, и разговаривать с ним было легко. Как же это здорово, встретить того, кто знает о ее прошлом! Она вдруг поняла, как трудно ей было постоянно врать о том, что случилось в Италии. Ди вдохнула полной грудью, словно целый год непроизвольно задерживала дыхание.