Да, великой силой обладал этот человек, и не только физической. Уважали его местные авторитеты за честность. Но вот не всем это нравилось. И Зема тоже не любил его. Зема, который и тогда, это было три года назад, был «серым кардиналом». Не лез в верха, занимался «мелким» бизнесом. «На халяву» «строил» дома, торговал квартирами-невидимками, опорожняя карманы дураков…

Земина жадность не имеет границ, мзду платил только городским верхам, чтобы в трудную минуту ему включали «зеленый» свет. Паханам — нет. Зина узнал об этом, и они встретились на стрелке. Зема спасовал, без разговоров заплатил названную сумму, но те бабки так и не пополнили воровской «общак» — сгорели в машине Зины вместе с ее хозяином.

Это работа Митяя, прекрасная работа. Все было очень просто. Зина привык все делать сам, для него брать с собою бригаду или кого-то из своих дружков на стрелку с «шакалом» (мелким вором) было постыдным. Мало он знал, поторопился с выводами — и поплатился за это. На первом же крутом повороте машина Зины потеряла управление, лопнула рулевая тяга, — и врезалась в дерево. А потом, когда Митяй вытащил сумку с деньгами, машина загорелась.

Митяй остановился у могилы Протаса, присматриваясь к ограде из черных цепей, окаймляющих надгробие. На нем стояло несколько горящих свечей. Вот загорелась новая свечка, еще одна…

Зажигающего их в вечерней мгле было трудно рассмотреть. Вроде бы он сидит на корточках, в капюшоне, закрывающем его голову. Интересно, кто это? Митяй медленно пошел к могиле Зины, ближе и ближе. Этот человек в капюшоне, держа перед собой горящую свечу, услышав его шаги, приподнялся и обернулся к Митяю лицом.

Митяй, увидев его лицо, остолбенел. Перед ним стоял Косой во всей своей «красе». Лицо страшное, искаженное от предсмертного ужаса, с разорванными от пули носом, челюстью, с капающей из него кровью. И рот свой оскалив, двинулся к Митяю…

Митяй шагнул в сторону, перелез через железный забор ограды и, увязая в мягкой земле чьего-то надгробия, споткнулся…

…Змея, выползшая из воды, всего на одну секунду замерла и мгновенно ударила Митяя своими ядовитыми зубами в шею, да так быстро, что тот не успел даже вскрикнуть от испуга…

…Стальное острие пики забора глубоко вошло в затылок Митяя, но он уже об этом не знал.

Гога, вытирая со лба пот, посмотрев на рабочих, подмигнул им:

— Ну все, поставили. Можно и обмыть!

Ха, если за ваш счет, хозяин, то можно, — сказал кто-то из рабочих.

А то привыкли все с нас вычитать, — сказал его напарник, кажется, Поц. Точно, если черный синяк с левого глаза убрать да мешки из-под глаз — он. — Привыкли жадничать, копейками кидаться. И три дня назад нам с короб обещали. А нам бы и выпить, и штаны поменять, да куртку с шапкой купить надо — холодно уже.

— И че, Поц? Я крайний, да? — гаркнул в ответ Гога. — За вчера, господа, не отвечаю. То не мое дело, плачу только за сегодня — полторы, вполне хватит.

— Нет, Гога, отвечай за своих… — Поц вдруг, вытянув вверх подбородок и открыв рот, стал судорожно глотать воздух и, схватившись за поясницу, начал оседать, оседать… и упал.

— Много говоришь, Поц. Много! А когда много знаешь, то лучше молчать, — сказал вышедший из-за спин кладбищенских рабочих Клещ. Наклонился над дергающимся в судороге мужиком и вытащил из его поясницы нож. — Прямо как сейчас, да, Гога? Што уши развесил? — и, вытерев лезвие ножа о лицо Поца, разрезав его щеку, посмотрел на Гогу. — Вот так, а руку опусти, зачем стрелять.

И тут же Гога почувствовал, что сзади в его спину что-то ткнулось. Дернулся от испуга.

— Вот так, Гога, пока это только пальчик, но как нажму, дырка будет, глубо-о-кая, прям насквозь.

— Знакомый голос, — только и выдавил из себя Гога.

— Все нормально, Гога, успокойся, просто везде нужен порядок.

— Это ты, Еж?

— Ну зачем называть имена. Плохо осваиваешь грамоту, — давил своим баритоном напарник Клеща. — Мы так, погасить свой должок приехали, а на корабле бунт. Умер капитан, да здравствует новый капитан — Рябой, им будешь ты, — ткнул в одного из рабочих Клещ.

— А у тебя проблема, Гога. Там твоего дружбана Митяя у могилы Зины нашли. На кол упал головою, видно, так высок для него памятник Зине был, что слишком ее задрал и оступился. Но пузырь рома так и не выпустил из рук, крепко держит до сих пор. Бери его, нужно с Поцом похоронить их, или в морг доставить?

«Вот так-то», — подумал Гога, и что-то кольнуло его в спину, так тонко и не больно. Ага… паралич сцепил все его тело, и он не может двинуться, вздохнуть…

— Тащите и этого на седьмую. Че пялитесь, еще кто-то хочет? Бегом, бегом, сказал!