— Ах, вот ты где! — воскликнула Элизабет, мигом выдернув меня из прошлого. — Обед уже подали, и времени у нас немного…

— Прости, Лиз, — сказал я и вышел вслед за ней из бара.

Мы сели обедать.

— А почему у нас мало времени? — спросил я. — Куда спешим?

По лицу Элизабет — озабоченному и деловитому, — я понял, что она уже вовсю строит планы на остаток дня.

— Поэтому я и звонила в гостиницу, — ответила она. — Попросила собрать мои вещи. Я хочу успеть на ближайший лондонский поезд, милый. Супа не надо, спасибо. — Последние слова она с ослепительной улыбкой адресовала официантке, которая вся тряслась от восторга и обожания.

— Неожиданно.

— Вовсе нет, Грег. Ты хочешь как можно скорей закончить сценарий — мы все этого хотим. Здесь мне делать нечего, а в Лондоне куча хлопот. Надо обсудить с костюмерами одежду; да еще Брент с утра позвонил, сказал, что закатывает в мою честь коктейльную вечеринку… ну, да ты сам все знаешь, милый.

Я в самом деле знал; но еще я знал, что истинной причины своего спешного отъезда Элизабет не назвала. А причина была в каких-то моих словах. И еще мне стало ясно, что между нами выросла стена. Мы и так не были близки с тех пор, как минувшей ночью Лиз поднялась ко мне в номер, и расстояние между нами постепенно увеличивалось; однако эта стена появилась только что и по воле Лиз.

— В твоей очаровательной головке творится какая-то неразбериха, — сказал я.

— Ничего подобного. В общем, нам надо поскорей возвращаться в «Ройял оушен», я должна успеть забрать вещи, оплатить счет и раздать чаевые. Этот же водитель отвезет меня на вокзал. А ты сможешь спокойно поработать, верно, Грег?

— Откуда этот зловещий милый тон, Лиз? Что я такого натворил? Да, мне нужно работать, но ведь я работаю не только ради себя!

Лиз с улыбкой кивнула и ничем себя не выдала. Она больше не просила меня рассказывать о прошлом — и прекрасно, потому что в столовой стало очень людно: слишком много любопытных глаз и ушей. Мы ели, обмениваясь ничего не значащими замечаниями, а Лиз сияла. Зато когда мы вновь оказались одни в гостиной «Минервы», Лиз почти сразу открыла огонь:

— Так кого из сестер Элингтон, говоришь, ты встретил через пять лет? Славную маленькую Бриджит?

— Нет, славную маленькую Джоан. Мы встретились случайно, когда я уже почти отслужил. Я повел ее по кафе и ночным клубам, а потом она выпила лишнего и устроила истерику.

— Из-за чего?

— Из-за смерти Евы. Я стал ее расспрашивать, и Джоан заявила, что Ева не случайно сорвалась, а нарочно прыгнула с утеса.

— Какой ужас! Судя по всему, вы засиделись допоздна. Занимались любовью?

— Нет. Я спал в гостиной на диване. Между прочим, я с ней даже не попрощался — ушел спозаранку, когда она только просыпалась. Больше мы не виделись.

— Что она рассказала тебе про Бриджит? — последовал чересчур непринужденный вопрос.

— Что Бриджит вышла замуж за красавчика-ирландца — Джоан его недолюбливала, — по имени Коннолли, и они живут в Ирландии. Остальные — миссис Элингтон и Дэвид, который тогда уже учился в Кембридже и подавал большие надежды, — уехали из Браддерсфорда. И это в самом деле конец моей истории, Лиз. Я больше ничего не знаю об этих людях. Жизнь не кино. Последняя сцена — жалкая неразбериха и сплошное разочарование. Ни один уважающий себя продюсер такого бы не допустил. Но я предупреждал, что будет скучно.

Элизабет с мудрым видом покачала головой. Затем, поймав мой взгляд, осторожно и загадочно улыбнулась.

— Ладно, Монна Лиз, — осторожно и дружелюбно проворчал я, — я все рассказал. А теперь, если все эти мудрые кивки и многозначительные улыбки хоть что-то значат, скажи мне, в чем дело.

— Какой ты гадкий! — воскликнула Лиз, и я понял, что действительно ее обидел.

— Прости, Лиз, я не хотел. Так, придуриваюсь… Если ты хочешь что-то сказать, не тяни. По правде говоря, мне бы пригодилась твоя помощь.

Мои слова ей польстили.

— Ты первый раз в этом признался, Грег! — тепло воскликнула она. — Но зачем тебе моя помощь?

В самом деле зачем? На минуту-другую я задумался.

— Видишь ли, я не мог рассказать тебе свою историю во всех подробностях, — медленно начал я. — Пришлось многое опустить, включая чувства, переживания, краски. Тем не менее теперь ты все знаешь, и я не могу понять, чем эта история так уж важна и значительна… Однако для меня, Лиз, она почему-то важна. Видишь, я изменился от одних этих воспоминаний. Хотя, быть может, перемены уже и так назревали, а мысли о прошлом лишь подтолкнули их…

— Нет, мне кажется, наоборот, — серьезно проговорила Элизабет. — Воспоминания тебя изменили. Помнишь, когда мы только встретились, я сразу сказала, что ты другой. И еще спросила, уж не влюбился ли, помнишь? Так вот теперь стало еще хуже, Грег. Только взгляни на нас… вспомни, какие мы плели интриги, как пытались устроить, чтобы я вернулась в Англию и мы снова были вместе. И вот мы вместе, а что толку? Даже в Голливуде мы были гораздо ближе. Причем дело не во мне, а в тебе. Нет, не говори ничего, а то я расплачусь! Не хочу плакать. Твой отказ возвращаться в Голливуд, твои странные речи… все это ужасно, Грег! Мне кажется, что-то очень важное вышло на поверхность, какая-то давно погребенная часть твоей души… Нет, не перебивай, ты же сам просил меня высказаться. Я скажу две вещи. Одна из них очень тебя удивит.