Тут она замолчала — не ради эффекта, а потому что наш автомобиль въехал на узкую деревенскую дорогу, по которой шло стадо коров. За нами ехала еще одна машина, и вокруг поднялся жуткий рев коров и клаксонов.

— Продолжай, Лиз, — сказал я, когда все утихло и мы снова поехали.

— Около полутора лет назад я встретила одного из твоих Элингтонов, — спокойно произнесла она.

— В самом деле, милая, ты меня очень удивила. Неужели? Когда, где и кого ты встретила?

— Я уже сказала когда. Это было в Вашингтоне, на вечеринке. Меня познакомили с приятным застенчивым англичанином, который приехал заниматься какой-то таинственной научной деятельностью. Он помогал создавать атомную бомбу, разумеется, сейчас мне это очевидно. Его звали сэр Дэвид Элингтон.

— Сэр Дэвид Элингтон? Да, я видел это имя в газетах… Он известный физик. Но, Лиз, вряд ли это тот самый мальчик.

— Он, он! Мы тогда проговорили около получаса. Он на несколько лет младше тебя, хотя с виду не скажешь, и я помню, как он рассказывал мне про Кембридж и Браддерсфорд. — Элизабет ликующе взглянула на меня.

— Тогда это в самом деле он… Господи! Я помню его маленьким невозмутимым мальчиком, очень умным, неизменно закопанным в книги. А теперь он — сэр Дэвид и помогает создавать атомные бомбы, чтобы стереть нас всех с лица Земли… Лиз, у меня мурашки бегут по спине. Не из-за бомбы… подумать только, как распоряжаются нами Судьба, Время и Случай… как они тасуют и вновь раскладывают карты. Если б мы только могли сделать шаг назад и получше рассмотреть меняющиеся комбинации!..

— Да, милый. Но позволь мне закончить. Я помню наш разговор с этим Элингтоном про Великобританию и английскую кухню, ничего особенного, зато он упомянул, что отправляет несколько посылок с едой своей сестре в Англию… мол, она вдова с двумя или тремя детьми. У меня сложилось впечатление, что эта овдовевшая сестра — все, что осталось от его семьи. Понимаешь, что это значит?

— Ну… — осторожно проронил я.

— Это значит, — торжественно подхватила Лиз, — что твоя Бриджит по-прежнему жива, даже если остальные нет. Сейчас я припоминаю, что он называл это имя… Бриджит.

— Возможно, ты права. Только она не «моя» Бриджит.

— Но ведь в этом вся соль, Грег! Начало и конец! Конечно, она не твоя, но ты всегда считал ее своей…

— Погоди-ка, Лиз. Я не видел ее тридцать два года…

— Какая разница! — воскликнула она. — Это не имеет значения! Мне совершенно ясно, что у всей этой неразберихи есть простейшее объяснение, понятное всякой женщине: юношей ты влюбился в эту Бриджит и с тех пор, сам того не зная, втайне ее любишь!

— Бред, — резко оборвал ее я. — Это было бы слишком просто. Я готов признать, что меня заворожил и пленил некий образ жизни…

— Образ жизни, ха! Да ты влюбился в нее и сам не понял! Это многое объясняет в твоем характере, Грег. И это объясняет перемены, которые с тобой произошли. Ты не мог думать обо мне, потому что твоя голова была занята воспоминаниями о юной Бриджит! Если б не она, ты бы никогда и не вспомнил этих жалких сухарей Харндинов, они не стоят и пяти минут твоей жизни… это всякому ясно! Все дело в Бриджит, и только в ней.

— Напрасно ты так, Лиз.

— Послушай, Грег, давай больше не будем об этом. Прошу тебя. Ты только обдумай мои слова, хорошо? Который час? По-моему, водитель едет очень медленно, а мне надо успеть на поезд.

Взглянув на часы, я сказал, что она успеет на свой поезд, если только не задержится в гостинице.

— Мне хватит десяти минут. Ты будешь по мне скучать, Грег?

Я уверенно посмотрел на нее:

— Конечно. В основном потому, что не успел в полной мере насладиться твоим обществом. Без тебя в гостинице станет совсем уныло. Но я буду писать, не разгибаясь, и очень скоро закончу сценарий.

Она улыбалась, пока я говорил, что буду скучать, но потом бросила на меня резкий укоризненный взгляд.

— Сценарий тебе осточертел, так ведь? Георг Адонай мне намекнул. И то, как ты разговаривал с Лео Блаттом…

Я постарался ответить точно и искренне. В конце концов Лиз не только мой друг, но и великая звезда: она приехала сюда по моему настоянию, и на кону стоит ее репутация, не говоря уж об огромных деньгах.

— Ты немного запуталась, Лиз, и поэтому несправедлива ко мне. — Я подумал, что еще несколько лет назад, когда мы вместе работали в Голливуде и я был ее учителем, помощником, она бы не посмела так со мной разговаривать. — Мне в самом деле наскучило такое кино. Быть может, я написал слишком много похожих сценариев. Правда и то, что на заключительном этапе работы, выписывая последние сцены, я часто бываю подвержен скуке. А почему, собственно, нет? Мы мусолим эту идею уже несколько месяцев, сплетаем и расплетаем сюжетные линии… Естественно, интерес угасает. Да, мне надоела эта чертова красотка, которая наносит ответный удар. Но это не значит, что я, проработав в кинематографе двадцать лет, не в силах закончить сценарий. Все будет хорошо, обещаю. И давай больше не будем об этом.

Она положила твердую крупную ладонь — ее руки смотрелись немного странно в сочетании с экзотической маской ее теперешнего лица, — на мою и сказала:

— Прости, мой дорогой Грег. Я ведь не за сценарий волнуюсь, а за тебя.

Мы подъехали к гостинице в полной тишине, и в ней было больше взаимопонимания, чем во всем нашем сегодняшнем разговоре. Лиз настояла, чтобы я не провожал ее, а сразу пошел к себе и принялся за работу.

— Скоро встретимся в Лондоне. Я остановлюсь в «Дорчестере». Обязательно позвоню.