Она прочертила невидимую линию на его щеке, провела пальцем вдоль подбородка. — Ты заслуживаешь гораздо больше. Не нужно возвращаться к воспоминаниям о нашей первой встрече — то был не ты. В мире есть такие силы, которые используют нас, подчиняют нас, отвергают нас. Ты был околдован, Левкион.

— Знаю, — сказал седоволосый воин. — Я тоже изучал Мистерии. Но Темному нужно лишь возрастить то, что уже есть внутри нас. Я чуть не изнасиловал тебя, Дерая, и я мог тебя убить. Не знал, что в моей душе могла быть такая тьма.

— Тише! Тьма живет в каждой душе, Свет — тоже. Для тебя Свет был — по большей части — сильнее. Гордись. Ты спас мне жизнь и остался моим единственным другом.

Левкион вздохнул, потом улыбнулся. — Этого мне вполне хватит, — солгал он.

Левкион развел огонь и оставил Дераю сидеть рядом с ним, а ее мысли были далеко, глаза души смотрели в танцующее пламя.

— Мне нужна помощь, — прошептала она. — Где ты, Тамис?

Огонь возвращал к жизни, языки пламени взметнулись высоко, кружась клубами, и наконец образвали лицо женщины. Дерая подняла руки, мягкий свет просочился из ее пальцев и окружил ее ярким щитом.

— Тебе не нужна защита от меня, — сказало лицо в огне. — И ты больше не можешь вызвать Тамис. Я — Кассандра.

Лицо стало более цельным, окруженное рамкой из искрящихся язычков пламени. Дерая осторожно сняла защитное заклятье.

— Ты — Троянская жрица?

— Когда-то, в очень далекие дни, — ответила Кассандра. — Я предупреждала Тамис о ее безрассудстве. Но она не слушала. Когда Парменион зачал Темного Бога, Тамис была полна отчаяния. Ее душа теперь далеко, разбита, как кристалл, расколота, как луна на воде.

— Ты сможешь ей помочь?

— Нет. Хоть все остальные простили ее, сама себя она простить не может. Возможно, со временем она вернется к Свету. Лично я в этом сомневаюсь. Но что заботит тебя, юная спартанка? Чем я могу помочь тебе?

— Скажи, как сражаться со злом, которое грядет?

— Моим даром при жизни — если это можно назвать даром — было говорить правду, в которую никто не верил. Это было трудно, Дерая. Но я во всем полагалась на волю Истока. Тамис была охвачена гордыней. Она верила, что единственная способна быть тем орудием, что повергнет Кадмилоса. Гордыня — дар не от Истока. Обучая тебя путям Мистерий, Тамис укрепила в тебе чувство такой же гордыни. Мой же совет — не делай ничего. Продолжай исцелять страждущих, любить ближних.

— Я не могу делать этого, — перебила Дерая. — Я достойна такого же порицания, как и Тамис. Я должна хотя бы попытаться исправить всё.

— Знаю, — печально сказала Кассандра. — Тогда используй разум. Ты видела Аиду и ее бесноватость. Ты не думала, что она тоже видела тебя? Если она готова уничтожить персидского ребенка, разве она не ищет возможности — еще более упорно — уничтожить тебя?

— Мы с ней виделись дважды, — сказала Дерая. — У нее недостаточно сил, чтобы одолеть меня.

— Я слышу, как заговорила гордыня, — ответило лицо в огне. — Но у Аиды много слуг, и она может вызывать духов, или демонов, как тебе угодно. У них есть силы. Уж поверь мне, Дерая!

Страх вернулся, и Дерая почувствовала холод со стороны задернутого занавесками окна за ее спиной. — Что я могу сделать? — прошептала она.

— Все, что может сделать человек. Сражаться и молиться, молиться и сражаться. Но если будешь сражаться, то победит Аида, потому что для успешной битвы ты должна будешь убивать, а убийство приносит радость Темному, который прикасается, совращает, меняет.

— Тогда я должна позволить ей убить меня?

— Я не это сказала. Битва между Светом и Тьмой — дело сложное. Следуй своим инстинктам, Дерая. Но я посоветовала тебе использовать разум. Подумай, что понадобится Аиде для того, чтобы ее мечты воплотились в жизнь. Есть один серьезный противник, которого она должна убить.

— Парменион?

— Я слышу, как заговорила любовь, — сказала Кассандра. — Не Парменион. Кто действительно серьезный противник, Дерая?

— Я не знаю. Сколько в мире мужчин и женщин? Как я могу увидеть их всех, проследить их будущее?

— Думай о крепости, с высокими стенами. Неприступной. Где враг пожелал бы находиться?

— Внутри, — ответила Дерая.

— Да, — согласилась Кассандра. — А теперь используй разум.

— Дитя! — прошептала Дерая.

— Золотое дитя, — дополнила Кассандра. — Две души в одном теле, Тьма и Свет. Пока жив дух ребенка, Кадмилос никогда полностью не одержит верх. Есть такая птица, Дерая, которая никогда не вьет гнезда. Она подкладывает яйца в чужие гнезда, рядом с чужими яйцами. Когда птенец вылупляется, он оказывается больше других птенцов, он сталкивает их из гнезда на землю, чтобы те разбились насмерть. И делает так, пока не останется один выживший.