— И Кадмилос вытолкнет душу ребенка? Куда она уйдет? Как я смогу ее защитить?

— Ты не сможешь, моя дорогая; у тебя нет доступа к ней. Когда приблизится момент рождения, душа младенца будет низвергнута в Иной Мир, в Пещеры Аида, в Пустоту. Там она будет гореть ярким пламенем — но недолго.

— Что потом?

— Ее яркий огонь привлечет созданий Тьмы, и они уничтожат ее.

— Должен быть выход! — возразила Дерая, решительно поднимаясь. — Не верю, что всё должно закончиться вот так! — подойдя к окну, она ощутила бриз на лице и попыталась успокоиться.

— Ты говоришь, у меня нет доступа, — сказала она наконец, обернувшись к лицу из огня. — Но у кого он есть?

— Кто же еще, моя дорогая, как не его отец?

— И как Парменион попадет в Иной Мир?

— Через смерть, Дерая, — просто ответила Кассандра.

На протяжении недель слова Кассандры возвращались, терзали и мучили Дераю, но как бы сильно она ни пыталась, у нее не получалось вновь вызвать огненную женщину.

— Наверное, она была демоном, — предположил Левкион, когда Дерая наконец обо всем поведала ему.

— Если бы была, — ответила Дерая, — то я бы тогда смогла легко избавиться от ее слов. Нет, Левкион, она не была демоном. Я бы почувствовала зло. Что же мне делать?

Воин пожал плечами. — Беды всего мира — не твое дело, Дерая. Пусть другие идут на эту битву. Я очень мало знаю пути богов. Они — по счастью — очень мало заинтересованы в моей судьбе, и я со своей стороны стараюсь их беспокоить как можно реже. Но они наверняка должны будут озаботиться приходом этого… Духа Хаоса?

— Ты не знаешь всей истории — и я не расскажу тебе, — ответила Дерая, — но Тамис и я сыграли решающую роль в приходе зла. Кассандра дала мне такой же совет, как ты. Но разве ты не видишь, почему я не могу принять его? Я живу, чтобы исцелять. Я служу силе Гармонии. Как я смогу жить оставшиеся годы, зная, что это я привела в мир такой ужас?

Левкион покачал головой. — Некоторые ошибки исправить невозможно. Но даже если так, госпожа, зачем ты коришь себя? Ты не собиралась делать работц Тьмы.

— Нет, не собиралась, — согласилась она. — Но меня вырастили в Спарте, Левкион, а ни один спартанец не покинет битву, пока не победит — или пока он не будет лежать мертвый на своем щите. У младенца должен быть шанс выжить. Кассандра говорит, если душа его будет жива на момент рождения, то Кадмилосу придется делить тело с ним. Это даст нам шанс исправить ребенка, держать Дух Хаоса в узде.

— Но для этого должен умереть мужчина, которого ты любишь, — заметил Левкион. Дерая закрыла глаза, ничего не ответив. — Я не завидую тебе, — сказал воин, — однако вижу, что тут есть противоречие. Кассандра говорит, что не должно быть убийств, иначе ты тем самым служишь Тьме, но чтобы победить — хоть и временно — ты должна убить Пармениона. В этом нет смысла.

Отвернувшись от него, Дерая прошла к окну, посомтрела на холмы и море вдалеке. Левкион оставил ее и вышел в сад. Розы теперь росли дикие, цветы переплетались друг с другом во всем своем многоцветье, тропинки стали зарастать. Левкион взобрался на вершину восточной стены, сел на парапет и стал смотреть на поля. Вдруг он моргнул.

В посреди равнины появился человек, идущий прямо к воротам. Изучив глазами пришельца, Левкион также посмотрел, нет ли в земле ям или других укрытий. Ведь он бы увидел этого человека, когда первый раз посмотрел на восток? Туника незнакомца была ярко желтой, почти золотой, волосы — короткие и седые, борода была завита по персидской моде. Не мог же он появиться просто так из воздуха, убеждал себя Левкион. Если только… у воина в один миг пересохло во рту.

Если только он не бог — или демон.

Проклиная себя за то, что оставил кинжал у себя в покоях, Левкион пробежал по ступеням парапета к восточным воротам, которые были открыты в сторону полей. Выйдя наружу, он стал ждать путника.

— Да пребудет благословение Олимпа с вашим домом, — приветливо произнес незнакомец.

— Тебе сюда нельзя, — сказал Левкион. — Иди своей дорогой.

Пот пролился ему на глаза, и он сморгнул. Человек, как видно, не был вооружен, но воина это не успокаивало. Если незнакомец был демоном, то ему не нужен был меч, чтобы растерзать человека.

— Я пришел повидать Целительницу, — сказал человек. — Она здесь?

— Здесь нет никого кроме меня. А теперь уходи — или твори свое колдовство и будь проклят!

— А, — сказал человек, улыбаясь, — я так понимаю, ты видел, как я прибыл. От меня нет опасности ни тебе, ни госпоже, которая здесь живет. Можно сказать, я ваш друг. Союзник.

Лицо Левкиона потемнело. — Слушай, друг, у тебя, похоже, плохо со слухом. Если ты не уберешься отсюда, я буду вынужден драться с тобой.