— Как вы быстро разобрались. Попробуйте…

— Что вы хотите узнать?

— Как все произошло.

— Из того, что известно мне: ее насиловали двое. Пока один держал ей руки на спинке кресла, другой насиловал ее внизу. Потом они поменялись местами. Но… не насиловавший сказал: «Если хочешь отсюда выйти — возьми в рот…»

— Как?! — воскликнул я. — Как вы…

— Из показаний…

Я содрогнулся.

— Поэтому второй и не хотел ее насиловать снизу, а насиловал в рот. Он знал. А это — умышленное заражение венерическим заболеванием.

Рот, впервые целованный мной…

Меня чуть не вырвало. В мозгах били электрические плети. Разорвите, разорвите во мне все. Я задыхаюсь. Я горю…

— Э, да вы совсем на себя не похожи.

Я зажал рот, подавляя рвотный инстинкт.

— Значит, ее… изнасиловали двое, по очереди?..

— Снизу и сверху, — забил он гвоздь, — два раза. Поэтому преступление и называется групповое изнасилование.

Я замотал головой. Как в шоке.

Он добил:

— А вы что ожидали, что второй будет просто так держать: после ресторана, выпивки, курения, танцев, короткой юбки, открывающей соблазнительные ляжки? Так не бывает. А запретный плод: молодая, необжатая, темнота комнаты, кресло, сорванный лифчик, гипюровые трусики, смех — веселье девушек (боевых подруг) за дверью. Грудь молодого тела, девичьи подмышки, тонкие кисти рук, зажатые их лапами…

— Хватит! — Я вскочил.

— Успокойтесь, сядьте! Я же вам говорил — впечатлительный. Эмоциональный, — сказал он с презрением. — Я поэтому всего вам и не рассказываю. Вопросы еще есть?

— Их посадят? — уже безжизненно спросил я. Хотя это был единственный вопрос, волновавший меня все это время.

— Им дадут срок, положенный по закону. От восьми лет…

И все? Этого было мало. Но шрам ведь останется на всю жизнь. Я хотел их смерти…

— Но сначала нужно закончить расследование. Собрать неопровержимые факты, назовите их улики, и доказать, что было совершено преступление…

— Вы в этом, кажется, сомневаетесь?

— Не знаю. У меня свое мнение. Она не думала мозгами, что их провоцирует, хотя в конечном счете — они ее изнасиловали. На пятый день девушка, только что ставшая женщиной, вряд ли захочет развлекаться таким способом, обслуживать сразу двоих.

— Значит, было преступление?

— Безусловно. Но есть еще смягчающие обстоятельства: какую роль и участие принимала жертва в преступлении.

— Она их просто заманила в квартиру! Чего там!..

Я вскочил, он не обратил на это никакого внимания. И пробил:

— Не будем забывать, что в квартиру она поднялась добровольно. Ее никто не тащил.

Убитый, оплеванный, одураченный, запутанный во лжи, я возвращался домой. Спускаясь по крутой дорожке в лощину, где стоял наш, ненавидимый мною, на всю теперь жизнь, дом. Напротив их дома. Это был тупик. Я был в тупике. Ее очаровательный рот, красиво вычерченные губы, белые зубы. Уста. Вся этагадость влилась в нее.

Ей кончилив рот!

Губы в этот момент находились на члене. Горло касалось головки…

Хоровод мыслей опять закружился в моей голове. (Водка, сперма, никотин сигареты — в этом невиннейшем рту. За неделю до этого ничего, кроме… — не ощущавшей.)

Я начал бить дерево кулаками, пока не увидел на дереве кровь.

Я должен ее бросить, я должен ее бросить. Но как?

Я пошел на кухню и посмотрел на газ. Шелестящий свист раздался из конфорки. Свист с запахом.

Как же она может жить со всем этим. Ее это и не волнует, по-моему. Я вздрогнул.

Пришла наливная Люба и предложила налить мне обед.

Она заметила, что включен газ, и спокойно выключила его. (От обеда я отказался.)

Раздался телефонный звонок.

— Алик-хрусталик, ты что же мне не звонишь? Зазнался или новую девушку встретил?

— У меня случилось несчастье…

— Так почему же не придешь, с братом не поделишься, может, легче станет!

Он никогда всерьез не относился к моим неприятностям и не воспринимал их, меня, всерьез. Мой родной брат.

— Разве ты работаешь, Максим?

— Дежурю до двенадцати ночи во славу отечественной медицины и «Скорой помощи». Хочешь заехать?

— Когда в следующий раз?

— Послезавтра.

— Лучше тогда я и приеду.

— Как хочешь. Только не раскисай, жизнь не такая страшная штука, как тебе кажется.

Следствие страшней, подумал я.

— А где папа?

Папы дома не было, и он сказал, что перезвонит. Он был сыном от первого брака, мамы у нас были разные.