— Во сколько ты пришла?

— Около двенадцати, я не помню точно. Я не могу найти часы.

— Их тоже?..

— Я не помню, были ли они на мне…

— Хорошую ты себе компанию нашла. Молодец.

Слезы катились по ее щекам. Лучшая тушь тронулась.

— Это все, что случилось?

— Да.

— Ты мне все рассказала?

— Да…

— Как ты узнала, что тебя заразили?

Она вздрогнула.

— Да-да, — добил я, — тебя заразили.

— Я виновата. Хорошо, что тогда ночью ты не… перебил.

— Я спрашиваю, как тебязаразили, не надо обсуждать меня.

— Со мной говорила врач, которая их осматривала после ареста. При изнасиловании полагается медицинское обследование всех… Я спросила: как вы узнали, что он болен? Она ответила как. Он и не думал лечиться. Меня послали в венерологический диспансер по месту жительства. Там взяли мазок, и на следующий день врач сообщила, что меня заразили… Надо пройти курс лечения от…

Я стоял и не верил, я стоял и не верил в весь этот бред. Еще неделю назад невинная девушка больна венерическим заболеванием. Почему зло предвосхитило добро? Зло победило добро.

У меня задрожало в голове, ослабли колени, я опустился на лавку. Подальше от нее.

— Ты понимаешь, чт'o ты сделала?

Она кивнула неуверенно.

— Ты разрушила все, сломала. Когда все только начиналось…

Она всхлипнула, слезы полились с новой силой.

— Я не могу больше быть с тобой, Лита.

— Нет! — вскрикнула она и схватила меня за руки. — Алешенька, не бросай меня, не бросай, мой хороший. Я все сделаю для тебя, я замолю, я искуплю прощение.

Я встал.

— Это бесполезно, я никогда не прощу тебя. Тыодна виновата. Господи, почему ж так больно…

Она упала на землю и схватилась за мои колени.

— Не уходи, не уходи. Я тебя умоляю. Я вся изменюсь, буду жить и дышать одним тобою.

Мои руки опустились на ее голову, плечи затряслись. Прошло время.

— Алешенька, у меня для тебя еще одна неприятная новость…

— Что еще?!

— Нет, не бойся, я ничего не сделала. Следователь вызывает тебя для допроса. В шесть часов, прокуратура Гагаринского района. Он такой вязкий.

— Тот, что допрашивал тебя в отделении милиции?

— Это он.

— Значит, это тебе задавали вопросы… Ты опять солгала?

— Прости меня, я боялась, боялась, что ты узнаешь.

— А как ты могла разрешить своей сестре с ее любовником обманом заманить меня в венерологический диспансер. Чтобы меня ощупывал этот гадкий рябой сифилитик.

— Они сказали, что, может, это ты заразил меня. И надо проверить все контакты…

— И ты поверила, что я мог заразить тебя? Что я болен?!

— Нет, никогда, ни за что.

Она вздрогнула. Потом продолжала:

— Грязь… Господи, какая грязь. Почему ты должен быть в этом запачкан. Я преступница…

Я повернулся и стоял к ней спиной. Я не мог сделать шаг и уйти от нее. Я хотел уйти и не мог. Шаг. Я не мог сделать этот шаг…

Прокуратура Гагаринского района расположена в трехэтажном здании из красно-грязного кирпича.

— К кому? — спрашивает дежурный. Как будто я не мог ошибиться входом дверью.

— Следователь Фалосов.

— Кабинет тринадцатый.

Я шел, как на казнь. Приглашение на казнящий допрос. И вместе с тем мне было интересно узнать, выспросить, выяснить. Болезненные вопросы, которые я не мог обсуждать с ней. Но самое главное — я жаждал узнать, на сколько их посадят. В тюрьму какого режима? И когда?

Я постучал в дверь, после чего вошел.

— Садитесь, — безразлично сказал он. Следователь безразличного вида. В кабинете все было казенным: стол, стулья, папки, решетки на окнах. Он бесцветно смотрел на меня. Я ждал. Следователь Фалосов был такой же нудный, как и его фамилия. Он разговаривал со мной таким тоном, как будто я месяцами напрашивался к нему и напросился. Я сразу почувствовал, что не нравлюсь ему. Хотя тщательно оделся и причесался к встрече с ееследователем. Понимая, что многое зависит от него, а самое главное — расследование преступления. (Которое над ней совершили.)

Он взял бесцветную папку и раскрыл ее.

— Моя фамилия Фалосов. Я вызвал вас для дачи свидетельских показаний по делу некоего Гадова. Вы знакомы с девушкой по имени Лита Лакова?

Я кивнул, проглотив ком в горле.

— Ваши фамилия, имя, отчество?

Все по казенному протоколу. Он знал, конечно, мои имя, фамилию, отчество. Иначе он бы не мог вызвать меня. Как бы он мог?

Я назвал. Он слегка безразлично, но, задумавшись, рассматривал меня. Изучая и проверяя. Ему надо было что-то выведать. Но у меня не было секретов.